夢現の状態 ~ 凶夢

クイズ気配り〜のために

Mon, 05 Oct 2009 20:52:44 GMT

Жили-были, весьма и весьма тужили, регулярно ссорились, периодически били всю посуду в дому и головы соседям Мама и Папа. Маменька была в летах, будучи однажды изнасилованной папенькой, пожалела нахального-настырного юнца и решила с ним жить. От внебрачной связи родились вскорости два сына.
Оба уроды. Старшóй вымахал ростом с дипломированного баскетболиста, руки как брёвна, пальцы как поленья, да вот беда, - мозгами не вышел, кретин клинический, и маменькин сынок к тому же, - чуть что, за юбку хватается. Любимой его игрушкой была заломанная берёза 120 сантиметров в обхвате. И песенки он пел на диковинных языках, сопли глотая.
Но читал исключительно этимологический словарь Фасмера.
Папенька терпеть отпрыска не мог, однажды встал на крыльце, заломил руки, топнул ногой и воскликнул – «Сил моих больше нет!». И ушёл к чертям собачим, что «У Гекаты», т.е. в бардак.
Там и сгинул. Нашли его однажды поутру захлебнувшимся собственной рвотой, уткнувшимся головой в писсуар. Так как вынуть голову из писсуара не удалось, хоронили его в закрытом гробу, как был в последние мгновенья, - во фраке, но без брюк, и с писсуаром на голове вместо цилиндра.
В отсутствие батьки был рождён второй сынок. Как мы указывали выше, тоже урод. Рос не по дням, а по часам, но тщедушным, тощим как оптоволоконный кабель, так, что большущая голова на шее не держалась. Изредка озлобленно поглядывал в ту сторону, где, по завереньям матушки исчез в предрассветних сумерках папенька, и домогался до маменьки с сальными шутками. Но поделать, ни с матушкой, ни с соседскими девчонками ничего не мог, импотентом стал уже в раннем детстве потому что.
А когда оба сынка, крайне условно говоря, возмужали, и жениться захотели – старший на полярной медведице, младший на футанари, маменька уронила бронзовый таз для варенья, всплеснула руками и тотчас померла от рака лёгких.
Она тщательно скрывала от сыновей, что выкуривает полторы пачки «Житана» в сутки.

Внимание, вопрос: кто Мама, кто Папа, кто Старший и Младший сыновья?
Комментарии скрываются покрывалами Никты (не путать с Никѝтой и Никитóй).

(иллюстрация к записи рандомная, никаких инсиуаций)

絵記録 посмертия и не только

Thu, 24 Sep 2009 23:38:23 GMT

Да, кстати, momento mori (благодаря absentee_lj)

"Когда при вскрытии древней могилы увидите, что труп лежит как живой, знайте, что внутри его и снаружи находится изрядное количество золота и нефрита. По обычаям эпохи династии Хань, сановников и наследных принцев хоронили в одеждах, украшенных жемчугами, и при них клали нефритовые ларцы, дабы уберечь тело от разложения" .

Фрагмент цитируемый тут, реквест.

Элиаде Мирча. Азиатская алхимия. Сборник эссе / Пер. с рум., фр., англ. - М.: Янус-К, 1998. - 604 с. - pp. 41-76, Полностью здесь

Остальное эксплицитно.

Собственно, в вышеуказанной фотосессии мы наблюдаем неукоснительное следование примордиальной субординирующей унификации, что означает отсутствие пиетета к ходячим трупам, не упоминая же дурным, и вообще каким-либо тоном трупы неподвижные. Современный человек, как правило, категорически возражает
или - своему трупоподобию
или - своей смертоносности
второй модус знаменует собой начальную стадию трансформации в не-человека, и это чудесно.
СЛАВА ТЕМ, КТО СВОЕЙ СМЕРТОНОСНОСТЬЮ ПОПРАЛ СМѢРТЬ!
(дорогая Садако, забери меня отсюдова в свой колодезь, я буду писать оттудова о Россiи)
Когда мы воскреснем, нам будет позволена крайняя безжалостность
И да взвоют о судьбине своея враги Государя и Отечества
Ура (воскл. знак, три раза)
В цитации же труда Мирча Элиаде следует прочесть чорным по серому свидетельство о категориальном соответствии иерархической ситуации: труп наследника престола амбивалентен самому наследнику, вечноживущему в ретроспективе и перспективе всех предыдущих и последующих манифестаций.

Ещё из прекрасного, сообщение от shokaku_2:
Вы все знаете... ну, да, конечно не знаете, какой пиетет мы испытываем к Кицунэ. Не только потому, что эти Благородные Существа наделены невероятной сотерической силой, и совершают бесоборческий подвиг.

Так вот, Сёкаку указал нам на единственный в своём роде не рессентиментый и не контринициатический пример повествования в графике о Них. Да, это эротика, а вы что думали? С детства человечьего нас интересовали только два жанра кинематографа (о нём в этом блоге много семантики и синтаксиса, сами могли убедиться), - horror и порнография, ну, и смежные, смешные эпизодически жанры, как там писал Шiш:
Я люблю запереться в подвальчике,
Почитать кой-какие журнальчики,
Как брунетки ебутся с блондинками,
Обязательно чтобы с картинками,
И как душили детишек простынками
И чтобы это всё тоже с картинками

Автор Hanafuda (rapid'ор, 13+ Mb), Okama, - заурядный прилежный микроконтинентальный азиат, но - его красавицы воздушные, к поцелуям (и прочим [не]потребствам) зовущие приятны даже намыленным мочалками из Wagaya-no Oinari-sama / 我が家のお稲荷さま。, глазкам. По крайней мере, десяти из шестнадцати.
Из галереи:

Но не можем не заметить, что труды, дни и ночи Джеймса Джина [James Jean], на самом деле - тоже азиата, но воспитанного и образованного в "диспозитиве академизма" т.н. америки, нам нравятся больше.
Согласно постановлениям Коллектива Бесов Ache666, XIX съезда Национал-Суккубистской Унии, тоталитарной секты Adeptschaft X Aql - всем восхищаться фалличностью и вагинальностью фантазии Художника!
Даже при том условии, что ушлые и нечестивые атлантисты в сговоре с мондиалистами подрядили ДД иконографствовать в рекламной кампании дома мод Прада / Prada, тем самым подтолкнув его к вступлению на тернистый путь диаволопоклонника.

不明主お気構え

Wed, 23 Sep 2009 00:29:35 GMT

После того, как я завершу времена этого поколения и прекратятся годы этого поколения ... Ибо поднимутся воды дождевые бога Вседержителя, чтобы он погубил плоть всякую на земле ...
Адам

На протяжении 119 минут видео ряда мы ни разу не видим солнца, - при умеренной облачности, зато дважды наблюдаем восход Луны.
Селеническое ≈ метафизика, иноматериальное, Отрицание. Фундаментальное, структурное и поляризованное отрицание, категорическое нет. Чтобы произнести его, устранив, тем самым, онтологическую и гносеологическую категориальность разом, нужно немногое. Всего лишь – прекратить время.
И времени больше и меньше, ≤ и ≥ не стало, Эстрагон и Владимир переживают одно повторение, что бы вы ни думали, превосходно организованное, субординирующее с тщательностью образцового дисциплинарного диспозитива, и всё это – под видом неогностицизма.
Да, вы не ошиблись с прочтением, пьеса Самуэля Беккета «В ожидании Годо», экранизированная в 2001-м году ["Waiting for Godot" directed by Michael Lindsay-Hogg, Irland; in cast - Barry McGovern, Johnny Murphy, Alan Stanford, Stephen Brennan, Sam McGovern] – неогностическая притча о двух чающих спасения из скорбного плена бытия.
Владимир [Диди] – агенс и актор, пытающийся проявить инициативы, чем усугубляет ситуацию, и огорчается, что всё остаётся по-прежнему (с самого не-αρχή, с того момента, как они пожелали встретиться с господом их, Годо). Ещё он огорчён, что Эстрагон [Гого] ничего не помнит, - характерное сетование всех гностиков, и мотив некоторых текстов в кодексах Наг-Хаммади. Процитируем «Евангелие Истины» безымянного адепта:
Евангелие Истины
Забвение не начало быть из Отца, хотя на самом деле оно начало быть из-за Него. Ибо то, что начало быть в Нём - Гнозис, явившийся для того, чтобы Забвение могло исчезнуть, а Отец мог бы быть познан. Ведь Забвение начало быть потому, что был не познан Отец, то есть если Отец придёт, чтобы быть познанным, то с этого момента Забвение перестанет существовать.
Итак, Аутоген посылает неразумное дитя возвестить стремящихся к нему, что «сегодня он не явится, но завтра будет непременно». На следующий сценарий убийства времени повторяется, Владимир всегда «водит», Эстрагон поддакивает и «через нехочу» следует его наставлениям; Владимир же принуждает Эстрагона быть терпеливым, не даёт ему уснуть и вообще проявляет назойливую заботу. Между тем, Гого не помнит, что однажды они были изгнаны из рая, где собирали «виноград», как они очутились под переставшим плодоносить древом познания, едва проснувшись, не узнаёт местности, тем самым «отталкивая» Диди обратно к предварительным пояснениям, за которыми обязательно воспоследует импровизированная дискурсивная игра безо всякой цели. «О, это идея! Давай возражать друг другу!». Гого изредка порывается уйти от места фатальной [не удающейся] встречи, и каждый раз Владимир останавливает его возгласом «Нельзя! Мы ждём Годо!», - на что Эстрагон реагирует безразличным «Ах, да!»

Лаки и Поццо – дегенеративные фигуры архонтов, также забывших своё происхождение, отпавших от осевой структуры ангельской иерархии Первоархонта, и докатившихся до состояния «идиотских аватар». Примечательно, что Поццо, в первый день смотрящийся респектабельно, сразу же определяет неряшливых бродяг Диди и Гого как «своё подобие», «приятно провести время с себе подобными… даже если подобие несовершенно»
В известном смысле престолы и власти тоже ждут пришествия Годо, но, ни в прощении, ни в спасении не нуждаются. На «циклически замкнутой» просёлочной дороге близ груды камней они появляются лишь затем, чтобы удостовериться: всё идёт своим чередом. Как писал безвестный апологет, -

Архонты разыскивали то, что явилось, чтобы исчезнуть. Они не знали, что это - знак их растворения, и (что) это - смена Эона. Солнце село в течение дня; тот день сделался тёмным. Злые духи были обеспокоены. И после всего этого он явится в восхождении. И появится знак Эона грядущего. И растворятся Эоны.

Складной стульчик не по размеру рыхлых телес Поццо – престол, что должен быть Сияющим и внушающим священный трепет; в замкнутом пространстве трагикомедии Беккета он лишь предмет, доставляющий неудобства, как и всё прочее, что его окружает. Всё вызывает раздражение неполнотой, архонт с нескрываемым любопытством спрашивает о его ораторских способностях, как если бы говорил о собственном творении, у существ, чья ситуация ещё хуже: ну, как вам?
Владимир и Эстрагон симулируют интерес, хотя единственное, чего они желают, - чтобы «речевой эгоист» поскорее сгинул. На «второй» день Поццо вернётся слепым и беспомощным, и его будет никому не жалко – он будет прилетать / прибегать / пиползать снова и снова, и никто не избавит его от тягла власти.

Лаки, или Счастливчик – служебный демон, поводырь, носильщик, танцор, шут, - ещё более тягостная сущность, - в иное время, когда время ещё было, он танцевал фарандолу, альмэ, бранль, джигу, фанданго, даже хабанеру. Он исполнял невероятные прыжки. А теперь - вот весь его репертуар [оценка Гого - "Умирающий паралитик", Диди - "Запор на склоне лет"]. Знаете, как он называет свой танец? - Танец с сетью. Он изображает, будто запутался в сетях.
Мы точно слышали, как кто-то произнёс «Кольчуга Давида»...
А происходит это всё вот почему:

Причиной же случившегося был сам Логос, который был полон и целен во имя Славы Отца, которого он жаждал, и (он поступил так), будучи исполненным ею, но тех, кем он твёрдо желал пользоваться, он сотворил в Тенях, Копиях и Подобиях. Ибо он был неспособен нести Зрение Света, но он взглянул в Глубину и усомнился. Вне её там пребывало Разделение - он же сделался глубоко встревоженным - и Изгнание из-за его сомнения и разделения, забывчивости и неведения себя и (того), что есть.
Его само-восторженность и его ожидание постижения Непостижимого утвердились в нём и пребывали в нём. Но болезни следовали за ним, когда он шёл сам за собой, начав быть от само-сомнения, а именно от того факта, что он не (достиг Достижения) Слав Отца, того, чей возвышенный статус среди вещей беспределен.
Трехчастный Трактат

Персонажам Беккета присуще возражать сами себе, сомневаться в воспринимаемом и самом восприятии, увеличивать дистанцию между феноменальным и ноуменальным, одним словом, мыслить в категориях и критериях классической метафизики. Беккет словно назло тендированию германской философии к преодолению Канта и всего XVII века наделил Эстрагона и Владимира, а также – Уотта, Мёрфи, Моллоя, Мерсье и Камье голосами выпотрошенных вещей-в-себе-и-для-себя, косноязычием гундосых перепевов «Сократ сидящий не есть Сократ». Только психотический монолог Лаки, заставляющий содрогнуться и конвульсировать самого архонта, привносит в эту последовательность затхлых фраз то, что в пьесе осталось не явленным
…когда великие Власти узнали, что время исполнения подошло, подобно родовым мукам все затряслось и основания преисподней и вершины Хаоса потряслись, и великий огонь воссиял в середине всего, и камни и земля колыхались, как тростник под ветром. И участь Судьбы и тех, кто жили там были нарушены великим громом.
И престолы Сил были потрясены, поскольку они был опрокинуты и их Царь убоялся.

Принимая во внимание существование личного Бога таким каким оно проистекает из последних социологических работ Пуансона и Ватмана в виде субстанции седобородой вневременной внепространственной кококоторый с высоты своей божественной апатии божественной афазии божественной агнозии влюбит нас всех кроме некоторых неизвестно почему но со временем встанет ясно... и подобно божественной Миранде страдает с теми кто непонятно за что но еще не время обречен на муки ада огонь вечный но стоит только стоит сколько сколько можно ждать и терпеть и тототогда пламенем гнева судья и творец всеобщему миру положит конец все знают не станет он вечно терпеть и в ад обратится небесная твердь сегодня пока еще местами лазурная и спокойная тем спокойствием которое хоть и переменчиво но тем не менее желанно впрочем не будем забегать вперед а также принимая во внимание то что с другой стороны в результате незавершенных исследований Тестю и Конарда не будем забегать вперед незавершенных но тем не менее премированных Акакакадемией Антропопопомстрии в Берне в Бресе установлено абсолютно безошибочно если только не принимать в расчет человеческих исчислений кококоторые в результате незавершенных незавершенных исследований Тестю и Конарда установлено становлено становлено то что следует следует следует доказать... но не будем забегать вперед неизвестно почему в результате работ Пуансона и Ватмана становится ясно предельно ясно что в свете трудов Фартова и Белчера незаконченных незаконченных неизвестно почему Тестю и Конарда незаконченных незаконченных выясняется что человек вопреки противоположному мнению о человеке в Бресе у Тестю и Конарда что человек одним словом что человек одним словом несмотря на прогресс в области потребления продуктов питания и удаления продуктов распада теряет в весе и в то же время параллельно неизвестно почему несмотря на расцвет физической культуры занятий спортом таким как теннис футбол бег велосипед плавание фехтование авиаспорт авиация эволюция теннис нарцисс авиаспорт катание на коньках на льду на асфальте спорт спорт зимний летний осенний осенний теннис на траве на сосне на земляном корте авиаспорт теннис хоккей на земле на море в облаках несмотря на создание пенициллина и суррогатов короче повторяю в ' то же время параллельно с понижением аппетита неизвестно почему несмотря на теннис повторяю авиаспорт гольф как на девяти так и на восемнадцати лунках теннис на льду короче неизвестно почему на Сене Сене и Уазе Сене и Марне Марне и Уазе то есть в то же время параллельно неизвестно почему худеет чахнет и сохнет повторяю Уаза Марни короче чистые потери на душу на голову на нос со дня смерти Вольтера составляют порядка два пальца сто грамм на нос на душу примерно в среднем приблизительно округленно с походом без каблуков в Нормандии неизвестно почему короче неважно все факты налицо и учитывая с другой стороны что гораздо важнее что из этого следует что гораздо важнее в свете свете продолжающихся опытов Штейнвега и Питерманна следует что гораздо важнее что из этого следует что гораздо важнее... в свете свете прерванных исследований Штейнвега и Питерманна что за городом в горах на берегу моря реки огня воздух одинаков и земля то есть страдают воздух и земля когда погода у нуля когда большие холода для камня это не беда в забытом прошлом навсегда эфир струится без труда земля и воздух и вода все камни терпят без труда в кошмаре бездны холода но камни это навсегда повторяю неизвестно почему несмотря на теннис все факты налицо неизвестно почему повторяю представляю короче итак увы представляю камни навсегда все знают повторяю не будем забегать вперед повторяю на голову голова в то же время параллельно неизвестно почему несмотря на теннис представляю борода пламя слезы камни лазурные спокойные увы голова голова голова в Нормандии несмотря на теннис прерванные труды незаконченные без конца гораздо важнее камни короче повторяю увы увы прерванные без конца голова голова в Нормандии несмотря на теннис голова увы камни Конард Конард Теннис! Камни! Спокойные! Конард! Без конца!

пер. с фр. О. Тарханова, Издание в сети, "АКМ", 1999

совершенный ум под занавес и...

времена года, которые никак не кончатся (был соблазн влепить это до завтрашнего вечера без ката, чтобы кое-кто отфрендил наконец, но мы разборчивы в методах и средствах)

奉納歌 (кто бы стал первым)

Tue, 15 Sep 2009 03:01:55 GMT

Одно из двух - или мир и населяющие его существа являются механизмами, машинами, аппаратами, или они суть демоны, духи, малые, умученные братья ангелов и звездных ветров... Ничего другого просто не может быть: мир либо живой, и он вырос сам из ритмической пульсации вьющихся масс, либо неживой, и его построили и раскрасили нарочно, чтобы сбить нас с толку...

Начнём, как повелось (на блесну) с азов.
Фундаментальных конфигураций археомодерна всего две, из них произрастают все остальные. Первая – продуцирование модерна на удобрённой трупами почве предания. Это археомодерн преимущественно европейский, с недавних сравнительно пор – «российский». Примером тому может служить процесс «музеизации»: модерн, как правило, ничего не может и не хочет сделать для / с традицией, поэтому закупоривает её в застеклённых стеллажах и частных коллекциях; модернисты изумляются, негодуют и страшатся того, что вещи самым предсказуемым образом взламывают замки в своих казематах и возвращаются с властными и деструктивными полномочиями. Поэтому модерн европейский конечной своей градацией преобразуется в комбинат по производству симулякров – для вещей, обладающих «собственной» душой, изготовляются серийные копии, никакими качествами существа не обладающие.
Вторая конфигурация: архаика, живучая, как крапива и молекулы нуклеиновых кислот, заключённые в капсид, произрастает на мёртворождённом теле модерна. Грибковое заболевание, плесень, могильные черви, и, в тоже время – здоровые злаки, плодовые деревья и прочая полезная человеку флора.

Азиаты с дальневосточного микроконтинента быстрее прочих догадались, что с их культурным изоляционизмом, как ни пускай в страну инородцев и сколько не отправляй в трансконтинентальные порнографические командировки (Мисима и Осима, актёр и режиссёр) сынов своих, модерном им не стать. Поэтому была предпринята обходная тактика – заселить супермаркеты, квартиры в спальных раёонах, билдинги корпораций и телевизоры всяческими опасными и беспомощными, злокозненными и благотворящими духами. Их уже не восемь, восемьдесят или восемьсот миллионов – на всех хватит.

Традиция Пути Богов (или божественного Пути, 神道) в этом отношении горазо более динамичная, чем злоключения структуры в Европе; богов должно быть ровно столько, сколько требует того ситуация, а не Плотин, Уильям Оккам или Джордж Бёркли, со своими перевираниями аристотелевского «сущности не приумножаются без необходимости».
Об этом повествуется во всех четырнадцати сериях “Kannagi: かんなぎ / Crazy Shrine Maidens”. Предупреждаем, что смотреть на рафинированную рисовку (куда там до “Ergo Proxy” и фильмов Сатоши Кона) под бодрый синти-поп вовсе ценителям и адептам незачем; этот очерк - не читать, но присвоить ему серийный номер с индексирующим иероглифическим знаком, напр., 据え置く [руками не трогать].
Очередной серийной аватарой божества в «Хранительницах» фигурирует Наги [ナギ / Nagi]. По обыкновению, дескрибировать имя не составит труда. Первый слог имени «на~» проще всего увязать с “нан” / 難 - бедствие; Наги и впрямь доставляет окружающим некоторые, мягко говоря, неудобства. Второй слог гораздо сытнее для буквоедов, - 擬 [ギ] [ги] в сочет. тж.: имитация, подделка, 義 / ギ - долг, справедливость, честь; связь, узы; смысл.
В отличии от симулякров по западному трафарету, вылупившееся из бревна, аки из яйца, подобие божества гораздо честнее, - да, признания в собственных сомнениях от ней пришлось до тринадцатой серии. И это правильно – в постистуаре современной культуры и религии уверенность могут себе позволить лишь существа инфернального происхождения, автохтоны, давно уже переставшие придавать значение динамике на поверхности, где снуют и трепещут в обыкновенном ужасе вздорно-претенциозные или стыдливо-неуклюжие «вроде люди». Собственно, только за этим и следует смотреть проигрывающий по графике и интенсивности повествования Princess Resurrection / 怪物王女 / Kaibutsu Ōjo, lit. Monster Princess. Правда, у Принцессы Ада, читающей лавкрафтианские заклинания, есть бензопила, рапира и банхаммер для истребления акватической расы дагонитов, а у Наги – одна только подсмотренная в Puni Puni Poemi / ぷにぷに☆ぽえみぃ “волшебная палочка» (не фаллоимитатор), так что Сатана победит, троекратное «Ура!», а мы будем злорадствовать.
Синоптический компонент: «богиньке» полагается регулярная треба, наряду с пищей и сном – выраженное в странной форме почитание. Странной = современной; поп-культура безжалостно перемалывает жерновами знаки, чтобы наделать питательной «манки» для обеззубевшего культа. Не случайно в караоке-клубе Наги исполняет песенку "весёлых бобов", агрикультурный гимн из телерекламы. Достойная преданность Земле.

Соревноваться синтонне (акроним от 神道 и 女) приходится с ассимилированной христианкой, Занге / Дзангэ [ざんげ] – следует учесть, что имя транскрибируется как «исповедь», а что такое исповедь в современной ситуации – нагуглите сами, из книги «Мишель Фуко[лт] в России», например. Типизация сексуальности, наличествующей в поведенческом модусе Занге-чан, как раз оттуда: ранее исповедники опасались задать провокативный вопрос, в настоящее время, по примеру полиции, провоцируют сами (см. также примечание # 2).
Помимо прочего, мы узнаём в который раз, что в традиционных культурах модернизированное христианство является религией черни, охлоса, как если бы Tokyo Godfathers [東京ゴッドファーザーズ / Tōkyō Goddofāzāzu] Сатоши Кона было мало: и всё же, какова властная стать и назойливость!
Ещё бы, у христианства в Ниппон те ещё «корни» папистского отродья, в матушке-Европе сражавшегося с Реформацией оружием лютеран и кальвинистов, а в «миссионируемых» регионах – с теми, кто под дуло попадётся. Буддистов и синтоистов, например. То-то же их соучастники сплавлялись в подлежащее (субъект же) место – в Ад:

Нобунага признавал только свою власть и не считался ни с политическими (сёгун и император), ни с религиозными (буддийские общины) силами в стране. Он проводил эффективную кадровую политику как в армии, так и в экономике, не обращая внимания на социальное происхождение нанимаемых им профессионалов. Для воплощения своих планов Нобунага активно сотрудничал с португальскими торговцами и иезуитскими миссионерами. За это он получал скидки во время покупки европейского огнестрельного оружия, доход с восточноазиатской торговли и армию верных его слову японских христиан. За суровый нрав, а особенно за сожжение храма Энряку-дзи, который был одним из древнейших буддийских центров страны, его называли «Демон-повелитель Шестого Неба» (第六天魔王, транслитер. Дайроку Тэмма-о, в буддизме хозяин шестого неба в Мире Желаний, одно из воплощений зла).

(русская вика)

В остальных функционалах – фансервис (мало); оророшеньки-роро про гомосятину, contemporary art и этническую расовую кухню; философствующие в безд[н]ухе энциклопедистов и просвещенцев дети.
Ну, на сегодня и на все последующие дни в этом месяце – всё.
По крайней мере, здесь.
Потому что вас по одному, а нас много.
Остаются копипаста, постскриптумы и примечания.

Срединные – вот:
P.S. Несколько удивлены и разочарованы, что психотерапевтический байопик – последний на данный момент фильм Ларса фон Триера не снискал анафем-наоборот и проклятий от наших дражайших злокозненных диаволопоклонников, оно того ух как стоит. Придётся заняться этим – нам, и, да, кому понравился – шаг из строя (потом скажем – зачем). Это приказ.

P.P.S. Второй сезон Minami-ke, который Okawari [みなみけ～おかわり～] лучше первого. Шуток про трансгендер и реверс-трапов поубавилось, в кадре меньше торса Хосаки [保坂], есть субботники без брёвен и день спорта (ну, надо же нам за кого-нибудь по-болеть).

P.P.P.S. Посмотреть 涼宮ハルヒの憂鬱 [II] и 青い花 что ли?

Примечания:

[*] Оригинал:
That is not dead which can eternal lie. And with strange aeons even death may die.
"Не мертво то, что в вечности живет Со смертью времени и смерть умрет."
(авторство перевода не определёно)
"Неподвижно лежащему не суждено умереть, Но в странные эры и смерти приходит конец"
(пер. Е. Любимовой / "По ту сторону сна", М.: ГУДЬЯЛ-ПРЕСС, 2000, стр. 363);
"То не мёртво, что вечность охраняет, Смерть вместе с вечностью порою умирает"
(пер. Е. Мусихина / Говард Ф. Лавкрафт, "Затаившийся страх", М.: ФОРУМ / ТЕХНОМАРК, серия "Horror", 1992, стр. 302).

[**] Не обходилось и без дерзостей, если не сказать провокаций: щелочка красного шелка, используемого в «недрах» сложных причесок и просматривающаяся с затылка из-под темных волос, бесстыдно напоминала женское естество и как магнитом притягивала к себе вожделенные мужские взгляды. Парадокс, но это так: в понимании самих японцев затылок у гейш был не просто затылком, но именно весьма эротичной, манящей и обещающей райское наслаждение частью женского тела. Ничего подобного в культуре обольщения у женщин Запада нет и никогда не было.

для усугубления: иллюстративные примеры -

カラオケ, собственно

раздача яоя страждущим

Из фансаба:
<...> - Как оно?
- Да как тебе сказать-то... Своеобразно...
- Что скажешь?
- Что-то слов не подберу...
- Такого поразительного лоли-войса я от неё не ждал.
- А как хорошо двигалась, заметил?
- Да, талант у неё и правда есть. Хоть сейчас на сцену.
- Разве эта песня не на детей рассчитана?
- А я в душе ребёнок!
- Она вам назло это спела, назло.
- А, вот оно как.
- Назло, значит.
- И правда, чего это мы?
- Что вы заладили опять?
- Ну, нравится мне такое, что с того?

文学論 опять

Fri, 11 Sep 2009 04:32:41 GMT

Привет, например.
Вчера нам испортили ситуацию биологического происхождения родственники.
Поэтому мы всем шлём лучи любви и обожания.
Пусть они спалят вас дотла.
И вообще, сегодня будем злобствовать и занудствовать (правда, впредь не будем, это до следующего года).
Сырно в предисловии символизирует (дальше можно не продолжать).

Что такое критика?

Прежде чем ответить на вопрос, означенный в заголовке это донесения, позвольте прочесть вам небольшую аннотацию. Она необходима, она непредотвратима и неумолима, как наше долженствование и фатум.
Настоящего не существует. Бытие не есть, но проявляется в сущем. Итого, скудная сфера человеческого восприятия содержит лишь достаточно осуществившееся, уже явленное, сбывшееся. Между тем, порываясь прогнозировать и оценивать будущее; редкого современного человека будущее не интересует, даже если он не знает о нём ровным счётом ничего.
Итак, критика в прошедшем времени бывает трёх типов.
Первая в лице своих преданных адептов убеждена в том, что XIX век ещё не завершён, что статус ревизии современной им литературы равнозначен сочинениям Достоевского и Островского, а их, стало быть, рецензии оцениваются не ниже статей Белинского, Добролюбова и, просим прощения, Писарева. Последним следует отдать должное с предпоследней честью – их писания диктованы непоколебимой верой в если не в непорочность, то исправимость человеческой природы, характера, ума и души.
Под эгидой просвещения, разума и рассудка, они предпринимали отчаянные попытки оправдать тварь безобразную – потерявшую лик божий (?), жуткую – как и всё, преисполненное инфернальных разрушительных энергий, и мелочную – пристального внимания требующей к себе, обожаемому.
К финалу XIX века и началу следующего за ним столетия критика опознала в эгоистически требовательном злобном карлике самого автора. И нисколько не ужаснулась – вплоть до Первой Мировой Войны, и даже, в некоторых случаях, после Версальского Договора [28 июня 1919 года], критика была убеждена в поправимость ситуации. Более того, замечены прецеденты самостоятельных инициатив по исправлению, - такова была ошеломляюще, для своего времени, виртуозна и беспощадна критика Андре Бретона. Правда, сюрреалисты были за редким исключением сплошь мизантропами, оно и правильно – то, что не может быть исправлено, подлежит уничтожению.

Но эпоха между двумя Великими Войнами была единственным счастливым исключением для критики. Во II Мировую Войну вера в человека, и автора в особенности, была окончательно подорвана.
Критика литературы «социалистического лагеря» и критика западной литературы, по большему счёту, тяготели к одному – к замещению человека – концептом.
В советской литературе был могущественный и монструозный концепт солидарности. Со времён создания Левого Фронта Искусств (1922) и Союза Писателей (1934) это концепт вошёл в полную силу, он стал не только доминирующим, но и единственным в странах победившего «гидру фашизма» пролетариата. Солидаризоваться стали не только по классовому признаку, - мотивом солидарности могла стать любая мелочь. Разумеется, настоящим поводом был желание дорваться до кормушки в том же Союзе Писателей и в редакциях.
Советская литература воплотила собой жанр «писательство для писателей» с фантастической буквальностью – генеральные секретари ЦК КПСС, велосипедисты, егеря, директора универмагов и слесари второго разряда писали то, что не сможет прочесть никто, кроме них самих – не прочитывалось даже корректорами и наборщиками. Именно так - содержание практически любой книги было известно самого начала, сам литературный процесс напоминал работу токарного станка, вытачивание по трафарету. Ознакомились с одним готовым изделием – известна вся серия. Более, чем уверены, рецензии на книги продуцировались в согласии с нормами ГОСТ, унификацией безопасности и солидарности, предшествующей эстетической и художественной схемам.

В западной литературе индивидуации автора, в виду подозрения, плавно перерастающего в разочарование, предпочли дивидуацию. Автора не удалось «убить» и похоронить в помпезной усыпальнице под чужим именем (право на псевдоним), но его легко расчленили и разбросали фрагменты тела и телоса «писательства» по дивергентно располагающимся пыльным углам и пьедесталам прижизненных памятников, от окказионализма Мальбранша до структурной лингвистики. Выдающиеся умы того времени, – а это был конец 60-х годов прошлого века, - выметали сор из публичных библиотек и архивов только затем, чтобы высвободить место для ещё большего хлама. Дискурс модерна, обогащённый питательной сывороткой остаточного сакрального, знания Традиции, нисколько не эволюционировал, - он просто отошёл в область коммуникации вещей.
Ну, как же может общаться res cogitos? Её «язык» значительно уступает по разнообразию и динамике человеческому языку, - и всё же он стал актуальным для современных ему читателей. Потому что язык читателей значительно обеднел, читатели стал возмутительно нетребовательны. Литераторы, ранее чуткие к капризам и причудам аудитории и референтных групп, становились косноязычными, воплотив своим методом письма то, о чём сюрреалисты мечтать не смели – полный автоматизм.

И тогда критики испугались. Нет, вовсе не того, что автор трансформировался в пишущую машинку с элементарным алгоритмом. Это-то даже хорошо – пишущая машинка не может огрызнуться или прямо сдачи дать первым и последним аргументом. Они испугались того, что сами начали писать на удивление внятные и доступные пониманию простых смертных книги, как во-первых. Легенда о грозных судиях литературного мира пошатнулась после «Тарбских цветов» Жана Полана; Ролан Барт в поздних работах раскрошил сам фундамент монументальной скульптурной группы, где над светочами прозы и поэзии, властителями дум высились литературоведы и филологи.
Во-вторых, критики испугались потери приоритета, для того, чтобы быть критиком, необходимым стало освоить превышающий всякие меры и возможности человеческой памяти и ума объём знаний. От психоанализа до языков программирования. В ином случае сами же читатели поднимут на смех за некомпетентность, - потому что их уже не интересует изящество слога, пропорциональность повествовательных конструкций, и прочая pia fraus эстетики.

Интересует же два аспекта.
Первый аспект раскрыт Роланом Бартом уже в приснопамятном 1973 году. Это удовольствие от текста. От критики не ждут энергичного воззвания к ревизии или к страху (к слову, в эпиграф упомянутого эссе 1973 года выведен интимный афоризм Томаса Гоббса – «Единственным аффектом в моей жизни был страх»). От критики ждут рекламного слогана – «о, вам понравится, мы гарантируем это™». Мы неоднократно встречали категорично негативную реакцию на критику лишь потому, что претензии к автору переадресовывались к референту, - да, публика до последнего будет уверена, что автор не считает своих «клиентов» круглыми или эллипсическими дураками (чаще бывает как раз наоборот, но это не важно).
Вызывающие броские цитаты, иначе называемые «меметикой» определяют успех того, или иного сочинения; читатель не станет браться за книгу, прежде чем не узнает, как её разобрать на запчасти для бытового дискурса. Ну, надо же о чём-то образованным людям поговорить, не футболом и политикой едиными.

Приятно прочитывать о собственных переживаниях из чужой книги, приятно ассоциировать себя с персонажами, приятно, в конце концов, считать, что могли бы написать не хуже, а то и лучше. Отсюда – тысячи книг и журналов, приобретаемых исключительно на книжных ярмарках, по рекомендации в интернете, или выписываемых дистанционно. Т.е. рассчитанных на специфическую аудиторию ценителей и любителей, пристально следящих за a) личной жизнью литераторов; b) пертурбациями в тусовках и локальными конфликтами; c) модой стиля и жанра, в последнее время изменчивых не реже замкнутого диспозитива «от кутюр».

Второй аспект, плотно связанный с первым, точнее, со последним компонентом причастности. Информационное насыщение, - специфика дисперсионная не в меньшей степени, чем техническая. Не-специалисту подобного толка критику вообще лучше не читать, не потому, что «ничего не поймёт», - потому что его лучшие чувства к литературе всех жанров и категорий будут непоправимым образом испорчены. Удовольствие от текста становится имплицитной интерпретацией, - проще говоря, итогами прочтения между строк и тщательным разжёвыванием каждой невидимой строки; за частоколом экзегетики не видно не только автора, - на него и незачем смотреть, не видно самого текста.
Олег Дарк в эссе “Аутизм как новейшая задача литературы. (Опыт построения словаря)” (Новое Литературное Обозрение, №39, 1999) в пасквильных тонах изобразил сочинителя подобных текстов, суперфилолога и микроскопического человечка одновременно. Таковым же надлежит быть и самому литератору, если он не желает быть выпотрошенным и напичканным смыслами, о которых знать не может и не желает, критиками-таксидермистами. Sic, если критик в биографическом отступлении к очерку о романе или сборнике стихотворений «ляпнет», что у автору-де его писание диктует маринованный терафим, хранящийся в банке с формалином на антресолях, читатель искушённый тут же изобретёт десяток-другой экзегез этой аллегории. А неискушённый посчитает, что его держат за эллипсического по Дерриде дурака и не станет читать дальше.
Даже если автор в холодильнике разводит живых леммингов и кормит ими живую же чёрную мамбу. И абсент из горла пьёт. Натощак.

Подведём итоги.
Как мы охарактеризовали ситуацию, литературная критика бессознательно следует профетическому тезису покойного Жана Бодрийяра: XX век, в общем-то, не наступил. И не наступит. Отчего всем жить стало лучше, жить стало веселей.
Хотите знать больше? ~~Яндекс - найдётся всё!~~ Я вам скажу, но учтите, что во многих мудростях таятся многие печали, особенно, если вы сами «пописываете», и особенно, в интернете.
В настоящее время литературная критика пошла по стопам экспериментальной литературы и основалась во «вседозволенности», но не ехидно-злобной, растимой постмодернистами, но, скажем так – эстетически-пассионарной. Для авторов случилось страшное – критика стала соревноваться с самой литературой. И знаете, она, в общем-то, побеждает. Чтобы в этом убедится, достаточно бегло полистать рецензии Евгения Всеволодовича Головина, - современный читатель, потерявший заветные советские издания западной научной фантастики XIX века, скорее всего, будет узнавать о Жюль Верне из эссе Головина.

Второе. Появилась, как прежде, масса литературы, рецензии на которую гораздо интереснее читать, чем «оригинал» или перевод. Некоторые книги и журналы просто брезгливо брать в руки, когда как пытливому уму о них всегда можно узнать из прессы для ленивых и требовательных. Упростим задачи критики в виду экономических тенденций, - читатель должен узнать не своих героев, он должен понимать, что открывает книгу фигурально и буквально на своё бесстрашие и сомнительный риск. В некоторых случаях лучше, чтобы эти издания были париями книжного рынка, - тогда настаёт время давать читателю вредные советы.
«Ну, возьми, тебе же хуже», гомеопатия должна уступить место сильнодействующим наркотикам, деликатесы – горькой отраве. Только так можно доказать читателю, что критики не зря свои бутерброды с икрой элитной водкой запивают (на фуршетах, дома гораздо скромнее). И что литературная критика пишется не скучающими интеллектуальными подонками, у которых даже на трёхдневной щетине бриолин. Да, критика, заслуженная хорошей литературой, пишется, как секс, - по большой и светлой любви, или за деньги.

О хорошей, нет – превосходной литературе предпочитают молчать. Или говорить о ней крайне осторожно, как об интимном, о чём молчат вдвоём. Современной критике не хватает одного, отчасти из-за боязни нарушить контуры культурального [дискурсивного] диспозитива, сигнификации и субординации, отчасти - от недостаточной честности. Ей не хватает мотивации чтения, притом, что мотивации к письму не занимать. О своём опыте [про]чтения критика стыдливо умалчивает, и напрасно. Клиентуру критиков не интересуют подробности литературной кухни (чтобы оценить вкус блюда, не обязательно знать, из чего это сделано), магистериум дискурсов, а также десятки рекламных объявлений «с этой книгой обычно покупают…». И вот, мы предлагаем заместить все эти «тысячи их» критикой, которую будет приятно, полезно и почти не больно прочесть. Вам. А не видящим в критике очередное зеркало для самолюбования, или негодующим по поводу прочтения наискосок их прямолинейных текстов.
Кому-нибудь больно и станет, но у нас на все случаи литературного процесса есть анестетики. И, в конечном итоге нашего повествования, всячески рекомендуем вам смириться с императивным условием «времени больше не будет». Оценки и переоценки, фундаментальные и поверхностные, только в исторических перспективах структурируются «ступенчатой», «кристаллической» или «фрактальной» моделью.
У нас ещё нет истории. Мы не успели ею стать. И не успеем.
Современный мир скажет «некогда!» и покатится дальше, циркулировать по экономической орбите.
Между тем, современная ситуация всё ещё допускает возможность творить хоть что-нибудь в культурном вакууме. Намеренно истребив в памяти вредоносные и тлетворные примеры подражания, руководствуясь чем угодно, только не израсходованными на кавалерийском или моторизованном ходу критикой прошлого методами и средствами. Получится ли? Пока не попробовали сами – не узнаете, а мы не скажем. Так что идите и остановите прогресс!

Филологических буржуазных лженаук добрый доктор Менгеле.

Так, что тут у нас ещё в осадке? Ах, да, эта запись проплачена 25.000-и интернетов, 240-а рорями, 3 цистернами нефти (ёмкость 75 куб. м).
Поэтому, на правах беззастенчивого спама (чтобы вопросов не задавали):

И на изводе займёмся романтикой, т.е. фашизмом по Курёхину.
Здесь вот - 世界大戦 II - данбурный, анимемахов и прочий чан-санкаку стафф, набранный по известным тэгам. Можете без указания via накопипастить ссылок для Ня-Смерти. Реквесты / повторы есть, но от них уже просто некуда деться, κόρη-мех напр., уже всех репрезентовал Танкист, ну да ладно.

Между тем. В наличии: мехи, рори, чибики, мэйды, мальчики-няшечки, ~~сырно~~, ~~опять сырно~~, ~~много-много сырно~~. Сами разберётесь.

Всё.

決して弔文.

Thu, 03 Sep 2009 15:12:36 GMT

Получили сообщение (трижды).
Но мы честная нелюдь, признаёмся, что к скорбному началу сентября отношения не имеем.
Не знакомы ни с кем и ни с чем, кроме журнала (с XIV номера).
К некрологам ничего не добавим.
Чтобы не спрашивали, - "причём тут мы?"
Только вот:

遊蕩にふける! УРА!

Wed, 02 Sep 2009 08:55:24 GMT

Что-то у нас на пастбище хищных и кровожадных симулякров слишком много кавайных девочек с гранатомётами и дайто развелось. Надо разнообразить панораму (вот тогда нас все проклянут); ишь, понадеялись на соблудение приличий и прочих этикеток. Предупреждаем, что гиперссылка раскрывает галерею с ритуальной порнографией, сатанизмом и иллюстрациями к эссе Жоржа Батая о Донасьене Альфонсе Франсуа де Саде (в жанре графики Уильяма Блэйка). Пикрелейтед с импровизацией на Докуро-чан - не его, разумеется. Бесхитростный план же, разнообразить пасмурно-пастельные тона стремительно розовеющей ангелологией.

Javier Gil was born in 1961 in Montevideo, where he lives and works. He also lived in Buenos Aires for some time.

Javier Gil shows an impressive mastery of technique in his original works of art in painting and drawing we are exhibiting. Metaphors, symbols and ironies about the human adventure. The cities seem to be absorbed; the ancient sculptures come alive in demigods or animals.

The artist defines his work as follows:"One of the most important features of my work is change, change of style, change of language, change of technique. As time goes by everything changes but one idea persists: to respect the impulse of the moment, to get the world rid of old ideas and of everything that is upright and strict. I point out the childish and the oneiric as these are states in which man behaves with innocence and spontaneity that later on, as a grown-up, he loses because of worries.

The fact that I have worked in different disciplines, such as music and video, does not hinder the flow of my plastic art, which is taken up again in an almost capricious way but always bearing in mind the previous work of art though it may be months old. My method is free, I don’t search for any special style that would identify me, it’s all about strengthening the foundations of an optimistic work of art, free from prejudice that would evolve without any kind of pressure."

Gallery JAVIER GIL

Благодарим Ache

退化 - 人後に落ちないつまり行く先なし

Tue, 01 Sep 2009 22:21:16 GMT

Совет вредный:
Сахоко Кадзи. "Эти странные японцы"

Ведь иностранец – это типичный европеец с длинными ногами и, как правило, светловолосый и голубоглазый. Многие годы в противоположность западному недоумению: «Ну почему они не могут быть таки ми как мы?», – японцы вопрошали себя: «Ну почему мы не можем быть такими же как они?». Многие японцы красят волосы в каштановый цвет и носят контактные линзы, делающие их глаза голубыми. А некоторые японки даже пользуются специальным кремом, чтобы их соски приобрели более нежный розовый оттенок.

Развёрнутые комментарии к записям в сообществе faq_da_japan / fushigi_nippon, для тех, кому лениво листать и требуется «общее представление» о дальневосточной микроконтинентальной культуре. Быт и обычаи в эпоху незавершённого модерна – ничего экстраординарного. Обескуражить может лишь то, что автор не стесняется признаться в постыдных отнюдь не мелочах, - японцы по количествам потребления медикаментов уступают только атлантистам. Из всего объёма расходуемых препаратов только четверть – произведена в Японии, остальное, - импорт.

Традиционная японская татуировка. Сканирование, формат jpg 3380 x 2000, 55 листов 38,5 Mb.
Пример:

ноги

и всё остальное

А вот отсюда вычитывать только фактологию, интерпретация и цитаты Карлейля там почти всё испортили.

Судзуки комментирует: искренность, правдивость означает активизацию всего существа. Искренность – это такое состояние, когда «все существо включается в работу», ничего не остается в резерве, ничто не выражается косвенно . Полная отдача себя и есть макото.

[...] Известно, какое влияние оказал дзэн на самурайскую этику. Искренность, прямота, правдивость, верность слову считались неотъемлемыми качествами настоящего человека – кунси (кит. цзюньцзы). Муро Кюсо говорил: «Для самураев в первую очередь идет прямота, за ней жизнь, а потом уже серебро и золото». Или, как говорил Мэн-цзы: «Я ценю жизнь, но еще больше ценю справедливость».

[...]

Стремление к Правде, с точки зрения индийских, китайских и японских мыслителей, есть врожденное свойство человека. Отступление от Правды приводит к нарушениям в космосе, к стихийным бедствиям. Отсюда – признание искренности как высшего долга, высшего назначения человека, «срединного» между Небом и Землей. И понятно, почему японцы были шокированы тем, как европейцы легко относятся к слову. Окакура Какудзо в «Книге о чае» (1906) писал о сложившемся в Японии мнении, что европейцы – это люди, которые никогда не выполняют того, что проповедуют.

Один из духовных наставников японской молодежи, христианин (но антиклерикал) Утимура Кандзо, в работе, которая так и называется – «Истина», подчеркивал, что нет ничего выше истины и что если отречься от истины, то государство, даже процветающее, все-таки погибнет; любовь к родине предполагает в большей мере верность истине, чем верность государству.

[...] Вряд ли человеку, воспитанному на европейский лад, привыкшему считать высшей ценностью человеческую жизнь, придутся по вкусу сентенции Мэн-цзы, который прямоту и чистосердечие ставит выше жизни. К тому же, говорят даосы, постичь истину не самое трудное, трудно действовать в согласии с истиной. Жизнь переворачивала принципы на свой лад. Пришло время, и принцип чистосердечия (чжун) стал означать беспрекословное повиновение воле господина, а жэнь – олицетворять жестокость. Уникальный способ самоубийства, харакири – также путь проявления «высшей искренности». С точки зрения самурайского кодекса бусидо (путь воина), харакири – прямое выражение готовности пожертвовать жизнью во имя нравственной чистоты и целостности, во имя верности долгу. (Естественно, не все японские мыслители принимали бусидо без оговорок. Даже такой ортодоксальный ученый, как Мотоори Норинага, возмущался жестокостью харакири.)

* Кстати, к пассажу о возмущении Норинага пруфлинков нет, а вот симпатии империализму - сколько угодно. Also, словарная статья: Мотоори Норинага (1730-1801) - японский филолог и языковед. Изучал древнюю японскую литературу, составил комментарии к "Кодзики" ("Записи о деяниях древности"; 712). Автор мифологического трактата «Драгоценная шкатулка для гребней» («Тама кусигэ»). Идеализировал государственный строй древней (императорской) Японии: выступая против сегуната, призывал возродить культ императора и синтоизм. *

Хисамацу пишет, что макото – не только «правда» и «искренность», но и дотоку – «мораль». Это сложное понятие этимологически восходит к тем самым дао и дэ, которым Лао-цзы посвятил свой трактат: дао как закон мирового развития и дэ как его воплощение. Постепенно дотоку стали понимать как мораль, но мораль, которая есть свойство дао, и потому отступление от нее или нарушение приравнивалось к преступлению, к тягчайшей провинности перед космическим порядком. Преступление такого рода не обозначено ни в одном уголовном кодексе Европы. Во времена Эдо макото понимали как правильное, сочувственное отношение «я» к «не-я». Говорить так, как чувствуешь, но при этом говорить правильные вещи. «Быть искренним – значит действовать естественно, но при этом совершать правильные поступки.

И ня-смерть в нощи:

公娼と商経

Tue, 01 Sep 2009 12:44:29 GMT

Как экономия борется с проституцией:

Сёгуны династии Токугава были одержимы двумя страстями - к порядку и к безопасности. Естественно, наличие столь массовой и безнравственной индустрии, связанной с криминалом, никак не соответствовало представлениям сёгунов об идеальном обществе. Однако уничтожить ее они не могли - социальную проблему "одиноких мужчин" решить было невозможно. К тому же, основными клиентами проституток были купцы, к котором сёгуны относились еще более подозрительно (они ведь ничего не производят и не воюют!). Считалось, что мысли о развлечениях отвлекают купцов от размышлений, могущих подорвать могущество государства.

Решение нашел Сёдзи Дзинъэмон, владелец публичного дома, подавший в 1612 году прошение о "перестройке" всего секс-бизнеса Эдо. Он предложил выделить для публичных домов отдельных городской квартал и свезти туда всех проституток столицы, поместив их под пристальный контроль полиции. Эта идея находилась в общем русле политики сёгуната, уже предписавшего самураям жить в одном районе города, а простолюдинам - в другом.

via absentee_lj

Одним из наиболее озадачивающих моментов японского дна является тот факт, что можно получить тонну сексуальных услуг самого разного рода, несмотря на то, что проституция находится вне закона.

Изучив, почему коитус разрешён в «банях» и запрещён в «оздоровительных учреждениях», «Spa!» (3/18) пришёл к выводу, что всё дело в «пузырьках».

Несмотря на то, что официально проституция запрещена с 1958 г., когда вступил в силу Закон о предупреждении проституции, законодательство наполнено лазейками – вероятно потому, что закон был подписан 1-го апреля.

via hateover9000

教わる, 教わる及び教わる (弗拉基米爾·伊里奇·列寧)

Tue, 01 Sep 2009 02:43:54 GMT

СЕГОДНЯ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ УЧЁБЫ

二重壁 как СМИ: 老人惚けの市人お

Sun, 30 Aug 2009 01:59:50 GMT

…А вот Kabe Otoko / 壁男 мы категорически не рекомендуем к просмотру и даже к прочтению синопсисов его же. Девяносто семь минут – недоснятых, пресных и сырых, в коих и не надо было инкорпорировать смыслы, но уж очень захотелось же.
Между тем, синопсисы за иным авторством в кое-чём правы: это антология по пять минут видеоряда на каждый источник же. Замечены – почти все фильмы Такёши Шимитсу (“Ju-On” , “Rinne”), Масаюки Очиа (“Kansen”), Хидео Наката (“Ringu”), Такёши Миике (в частности, “Chakushin Ari”) и поверх якобы хоррора - Хирокадзу Кореэда “Maboroshi no hikari” же. Проще говоря – драму семейную, таковых продуцируют в неисчислимых количествах, - приоритетный коммерческий жанр же.

Как и во всяком пытающемся влиться в струи мейнстрима фильме – ключевых нюансов, содержащих в себе существенные компоненты сюжета, здесь три же.
Первый: без пяти дней семейная пара пытается расколдовать духа же. Разумеется, что ничего у них не получается: гражданский муж – профессиональный фотограф, единственное, о чём он может догадаться, предварительно «нащёлкав» сотни фотографий голых, запятнанных, треснувших и т.д. стен – то, что the Wall Man, собственно, Кабэ Отоко, символизирует собой zeitgeist, его появление знаменует собой новую эпоху, она же – континуум Второго Начала же. Коннект с живущим своей подлинной жизнью духом совершенно безвозмезден – чай, не «передача не для прайм-тайм», тем более не репортаж-шоу в духе отечественных «Опробовано на себе», ведомое поп-звездой, чтобы хуже не сказать же.
Ведущая Rumor Report – «почти жена», в порядке защитного рефлекса до последнего пытается дать происходящему рациональную оценку; перед самым пробуждение, - разумеется, это был сон, - самосохранение сбивается в силу этого же расколдовывания же. Единственное, на что способно её воображение - "взять интервью у К.О.", - во всем прочим, в том числе средствами коммуникации она полагается на мужчину: .для этого гражданского супруга пришлось умертвить, а телезрители как бы ненарочно забыли о существовании 壁男 же. Второстепенный персонаж поясняет ситуацию – «человек-в-стене» и есть Киоко, переоценившая свои герменевтические способности, и ставшая заложницей психоза же.
Чьего? – мужа, для азиатского кино в порядке вещей сопрягать с физической персонификацией – заражённую, дефективную (в эпилоге фигурирует отломанная гипсовая рука, становящаяся ампутированной – из плоти и крови) аниму же. В свою очередь, анима старается уберечь "носителя" от собственного вредительства - предупреждает, чтобы "не смотрел на стену" и вообще не совался в область Иного же.
Характерно и то, что сценарист-режиссёр не удержался от того, что бы не польстить мужскому началу: нарратив Kabe Otoko происходит в его сне же. Что уже предсказуемо – кривляющаяся и егозящая с утра до вечера в телевизоре Киоко, признающаяся, что т.н. art’у предпочитает ТВ, - не более, чем "абонент" в спиритуальной коммуникации, как если бы домашнему духу, ответственному за дискомфорт и неуют, нужно было обратить на себя внимание же. И её понимающий лукавый взгляд в камеру напоследок, - ни о чём не свидетельствует, женщине и не положено догадываться о своей смертоносной потенции, тем более, в рамках процедуры анамнезиса же.

Второй 端緒.

Правда, стена в обычном понимании этого слова,
т. е. как капитальное ограждение, здесь отсутствует,
ее заменяют «сёдзи» — легкие раздвижные рамы
из планок, оклеенных [полу]прозрачной белой
рисовой бумагой. Седзи скользят каждая в своем
пазе (в полу и потолке), их можно сдвинуть все в
одну сторону, а при желании вынуть, как мы это
делаем со стеклом книжной полки.
В холодную дождливую погоду на ночь перед седзи
устанавливается ряд деревянных щитов «амадо»,
плотно примыкающих друг к другу.
Крайняя амадо запирается замком-засовом.
Когда в амадо нет надобности, их убирают в
специальный ящик, сделанный у края стены.

В одном из выпусков поп-модернистской передачи о сверхъестественном» интервьюер прямо говорит об атрадиционной сущности 壁男 - это персонаж «городских легенд», жанра, порождённого метрополией и укоренившейся в ней, заместив традиционный Миф же. «В настоящее время принято строить дома в европейском стиле» - там, где отвергнутому мiром духу есть за что цепляться; в данном случае, - за расшатанную архитектонику ψυχης, за эйдетику железобетона, кафеля и штукатурки, одним словом – за бессознательное же.
Kabe Otoko выиграл бы время из девяноста семи минут, и был спасён (о чём один из интервьеров и говорит), если бы апеллировал к бессознательному коллективному, в перспективе эпистемы археомодерна «консервирующим» Миф, чтоб врагу-атлантисту не остался же. Но как мы отметили выше, - ничего подобного: «стеновик» из гипса не приходится даже дальним родичем нурикабэ / nurikabe [ぬりかべ], йокаю не столько вредоносному, сколько комическому же. На эту антропоморфную ходячую каменную плиту с томным взором [почему-то] жаловались запоздалые прохожие и пьяницы, натыкавшиеся в темноте на некое массивное препятствие, - «нурикабэ стоит посреди вашей дороги, руки-в-боки» же. Как и от других йокаев, от нурикабэ отделывались элементарными заклинаниями, - чего с самим собой, «застенный человек» сделать не может, потому что не умеет же [слава психоанализу! слава психоанализу! слава психоанализу! – избавляющему человека от его самого же].

Кстати, - вот традиционный нурикабэ из The Great Yokai War (妖怪大戦争 / Yōkai daisensō] великого Миике:

И памятник герою давно минувших дней:
Ну, и третий ключевой эпизод: в ворковании влюблённых звучит имя Медеи [Μήδεια — «отвага»] и сопоставление его с термином Медиа [media] – этимологически ошибочно, зато превосходно удобряет рефлексивную беспочвенность же. Медея, как известно, - дочь Великой Матери, океаниды Идии, племянница Кирки [Цирцеи], дочь Отцов (у колхидских волшебниц их всегда больше одного), внучка Гелиоса, растившая воинственных големов, воскрешавшая мёртвых; собственных детей одарившая бессмертием и, - как доносили нам поздние авторы, Еврипид, напр., - заклавшая их в жертву же. К вопросу о детоубийстве – сыновей Медеи убили коринфяне, в порядке мести за недоказанное, впрочем, отравление Креонта, царя коринфского; благочестивые и законопослушные граждане подложно обвинили Медею в убийстве, ради повода изгнать сомнительной репутации женщину из полиса. Между тем, за время своих странствий с аргонавтами и мужьями, неизменно гибнущими в мучениях, Медея буквально «шагала по трупам», - истинная Чёрная Вдова уже в девичестве, она существенно повлияла на политический и социокультурный ландшафт своей эпохи: не щадя ни царей, ни героев же. Гесиод признал её богиней же.
Медиа в современной социокультурной ситуации оказывает приблизительно то же деструктивное влияние; для атомарного дивида, коим является любой обитатель постиндустриальной метрополии, средства массовой коммуникации давно уже стали чёрномагическим заклинанием, субординирующим sub specie Мирового Зла™ же.

Йокаи смотрят на это всё с укором и недоумением же:

Да, это ή της χώρας φύσις τοις γεωργοις γλίσχρως διαρκουσα vol..I

Fri, 28 Aug 2009 04:01:33 GMT

В данном докладе я хотел бы обратить ваше внимание на фигуру малоизвестную, кажущуюся незначительной и второ- а то и третье-степенную.
Это Гесиод. Приблизительно на грани VIII—VII веков до нашей эры он ездил в Халкиду, «полемизировать» с Гомером гекзаметрами. Как Александр Гельевич — в фонд Сороса. Раритетная ныне антология по редакцией Тахо-Годи «Античные гимны», согласно предисловию редактора, представляют именно те гимны, которые зачитывал поп-звезда Эллады того времени — Гомер. Они немногим менее, чем полностью унылые, эти гимны, и не удивительно даже для современного читателя, зачастую обладающего лишь посредственными переводами, что брат покойного царя Амфидаманта, в чью честь был устроен поэтический турнир, Панид и его сын Ганиктор признали Гесиода победителем.
Гесиод создал на родине, в Беотии, собственную школу, нечто, вроде современных литературных ВУЗов, где доминирующими дисциплинами были сочинения в жанре дидактического и генеалогического эпоса. Первое можно сразу же оставить, так как этот жанр — того же характера, что и римское право.

Генеалогический эпос интересен тем, что буквально отвечает на почти риторический вопрос: «Каков смысл жизни Эллина?», -
Гесиод отвечает, - в причастности высшим родам.
Родов было четыре, и каждый из них представлял квинтэссенцию четырёх перво-элементов — Огня, Земли, Воздуха и Воды. Наивысшими, или первыми — были боги. Нисходящие ступени : духи, демоны, нимфы, сатиры, что позже трансформируется в мифическую «нечисть», или, полярно противоположные тому — иерархию ангелов. Третьим Родом были Герои. Четвёртым — души обыкновенных смертных, проходящих сквозь время и пространство в череде физических воплощений.
Эта иерархическая модель и есть мифологически мыслимый античный Космос, ядром которого является Эйдос: самоподвижное начало, осуществляющее энергией — силой, покоящуюся материю.

Иерархическая взаимосвязь родов мало-помалу ослабевала, что наилучшим образом выражено в генеалогической поэме Гесиода «Теогония», - как пласт метафизического, и в поэме «Труды и дни», где исследуются социальные и политические уровни системы мироздания. К счастью, обе поэмы сохранились сравнительно хорошо, и совсем немногим хуже переведены, поэтому мы можем сделать несколько выводов:

Вывод раз: последовательность эпох — нисходящая, за благим Золотым веком неминуемо следует Медный или Бронзовый (серебро, лунный металл, было не в ходу в "солярной" Беотии), за ними — Железный, в котором, как намекают нам экзегеты, титаны будут выпущены на свободу и свергнут Зевса. И поделом Архонту.
Можно подробнее о идентификации зевса как архонта гностиков.
Спроецировав себя на античный космос можем ли мы себя отождествить с титаническим началом.
Связь поэтического метра и специфики того, о чём говорится?

Вывод два: род титанов старше богов; многие титаны существовали прежде, чем Зевс сверг своего отца — Кроноса, и восстали против узурпатора. Уран был старшим сыном Геи, Праматери, и мужем — породив Крона. Уран существовал до начала всех времён, его эпоха называлась χρύσεον γένος ἀνθρώπων (хрийзеон гэнос антропоон), Золотой Век Человечества. Это означает, что титаническое — это консервативная революция: появление и активность титанов знаменует собой начало нового макрокосмического цикла, или возвращение к из-начальному состоянию.

Вывод три: Тартар, куда низвергнут Кронос вместе с титанами, - это не томэон, не Ничто.
В «Теогонии» есть примечательные строки:
Младшего между детьми, Тифоея (Тифона), Земля-великанша
Па свет родила, отдавшись объятиям Тартара страстным.
Силою были и жаждой деяний исполнены руки
Мощного бога, не знал он усталости ног; над плечами
Сотня голов поднималась ужасного змея-дракона.
Напомним, что миф об убийстве Пифона (близкого родича Тифоея), совершённым Фебом — один из первичных богов, это чистая архаика, объясняющая на символьном языке победы солярного (патриархального) начала над материнским-земным. Так как все-Отец Кронос (Уран) уже не был способен оплодотворить мать-Гею, Земля осуществила аутопрегнацию, самооплодотворение, и Тартар был утробой её, маткой, где первичный хаос конденсировался. Тартар можно сравнить с алхимической ретортой, где в определённый момент образуется Чёрный Дракон.
В рецептах магистерия Джорджа Рипли (Англия, XV в.) есть такой:
«Возьми Черного Дракона, разотри его на камне, прикоснись раскаленным углем. Он воспламенится — воспроизведешь Зеленого Льва. Пусть он съест собственный хвост. Снова перегоняй — получишь жгучую воду и человеческую кровь — это и есть эликсир (бессмертия, мудрости и т.д.)». Чёрный Дракон как пра-родитель, содержащий в себе все элементы.

Отсюда — вывод четыре: если мудрость божественного происхождения непереводима в принципе, то титаническая для смертных — универсальная. Титаническое оперирует категориями физики на уровне чистой манифестации, потому что сами титаны, - самородные существа, оформившиеся почти без участия остальных трёх элементов. Титаническое самоё суть нетварной природы.

А вот нас спрашивают о Проблеме смерти, посмертной участи и смысла существования (гипотеза ведущего заключается в том, что ядро античной онтологии находилось в надёжном сокрытии уже к началу распространения письменности. А тёмный тартар (гомеровская "чёрная смерть") - иллюстрация непроницаемости, отделяющей сознание эллина от сокровенных аспектов бытия уже на тот момент).

Такой проблемы, как смерть, не стояло для эллина, как и для египтянина, как и для древнего иранца - если апеллировать, собственно, к эллинам, а не к олатинившимся "грекам", александрийцам, сирийцам, знающих ионийский, и сумевших записать то, что расслышали на портиках и агоре. Для всех традиционных в собственном смысле, культур, императивное знание, что смерть — не предельное исчезновение, энтропическое сужение сущности до ничто, но — остановка по требованию. Тартар, куда низвергнуты титаны, прото-боги, это не томэон, небытие, - из него можно вернуться, заручившись помощью Земли. Изнашивается одна форма, приобретается другая, данная Геей; инициация в античном мифе, в известном смысле — тоже оплодотворение, она пробуждает в человеке изначальную целостную андрогинальную (божественную, демоническую и т.д.) природу.

Следует понимать, что в данной ситуации «форма» - в аристотелевском смысле, то есть качественное содержание. Сущее. ούσια, Усия, которая не есть бытие то-о'н τό öν и не сопряжено с τό μέ öν, томэон, небытием. Слово онтология — латинская калька с корневого öντα-, переводимое идентично - как «сущее». Физический, тварный мир — суть нечто, хранящее в себе потенцию и актуализацию бытия, раскрывающуюся единомгновенно. Эти терминологические подробности побудили Мартина Хайдеггера в течении не менее двадцати лет заниматься исключительно эллинской философией.

Что в итоге привело Хайдеггера к обескураживающим выводам: в современном, говоря шире — а-традиционном мире бытие не «спарено» с усией-сущим. Отчего сущее — бесполезная и немощная оболочка, поверхностный слой материи, изменяющийся в силу инертности, не приобретая качественного нового, не развиваясь исчезая бесследно.
Почему бытие оказалось разъединено с сущим? Эллин, исследуя мир своих потомков, сказал бы, что вырождение началось с того, что люди забыли о своей причастности высшим родам, а затем разрушили те проекции иерархий, которые были известны всем традиционным культурам.
Разумеется, это беспамятство и склонность к разрушению не были ВНЕЗАПНЫМИ. В поздних, уже после-гомеровских редакциях античного эпоса, нередко бывших приквелами или сиквелами Илиады и Одиссеи, уже нет ничего, что свидетельствует о прямом общении и единении с богами. В одной из предысторий Илиады Диомед, будущий оккупант Илиона (Трои) спрашивает у Геракла: - К какому роду ты принадлежишь?:
Геракл затрудняется ответить, хотя в ранних мифах прямо признаётся, что он сын Крониона и фиванской царицы Алкмены, принадлежащей к одному из самых древних аристократических родов Беотии.

Смерть и небытие — хотя и не полярно, но всё же различные для мифа категории. Евгений Всеволодович Головин указывал, что слово "Танатос" переводить просто как "смерть" не вполне правильно, а в ионийском словаре преобладают производные от него, напр., θανάσιμον (Танасимон) - погибать (что не означает — уничтожения, гибнуть - «изогнуться», сменить форму). Как и все традиционные мифы, эллинские сообщали, что число воплощений и форм для сущего, не расщеплённого с бытием, бесконечно, и лишь в поздние времена, когда в Элладу был занесён многочисленными интервентами из Персии креационизм, а «родные» для эллина солярные культы легко приняли на веру креационистские влияния, образуется необычайно приятная для любого усталого от «бренного» существования человека: жизнь даётся только один раз, и в зависимости от добродетели или испорченности душу ожидает или вечное блаженство, которое никогда не надоест, или вечное страдание, к которому никогда не притерпеться.

Почему мы считаем древнеперсидский Миф креационистским — спрашивают нас?

Присмотримся к мифу Междуречья, который старше персидского:

Согласно шумерскому варианту космогонического мифа, первичной
стихией мира являлся водный хаос, кишевший чудовищами. В его недрах зародилась твердь в виде огромной горы, вершиной которой был бог неба Ан (Ану), изображаемый с рогатой тиарой на голове. Плоское дискообразное основание же тверди мыслилось богиней земли Ки.
У неба и земли стали рождаться дети-боги, важнейшим из которых является Энлиль (аккадский Эллиль) – "господин", бог воздуха. Он разделил небо и землю и стал фактическим верховным божеством Шумера
и Аккада (Ану представляли находящимся очень далеко и мало вмешивающимся в дела мира). Детьми Энлиля были Нанна (Син) – бог луны, Уту (Шамаш) – бог солнца, Нинурта/Нингирсу – бог войны, Нергал – подземное божество, обладающее губительными функциями.
<...>
Апсу [Апшу] – в аккадской мифологии
персонификация водного океана и его супруга – исполинское чудовище Тиамат
породили старших и младших богов. Это означает, что Бездна в шумеро-аккадском
Мифе — тоже утроба, хтоническая матка. Но веселье молодых могучих игигов
раздражало Апсу. Он, вместе со своим советником Мумму, решает погубить богов.
Всеведущий Эа, однако, узнав о страшном замысле, усыпил Апсу и убил его. Над
убитым он возвел жилище, создав там прекрасного сына по имени Мардук.
Тем временем, согласно мифу, Тиамат, желая отомстить за умерщвленного супруга, собирает войско из одиннадцати чудовищ (драконы, львы, многоголовые овцы и т.д.). Монстра Кингу она делает своим супругом, вручив ему скрижали судеб. Игиги боятся вступить в сражение. Тогда Мардук демонстрирует свое могущество, зажигая и гася звезды. Он обещает победить Тиамат, и с этим условием боги даруют ему верховную власть.
Во время схватки Тиамат раскрывает огромную пасть, но
Мардук насылает ветры, которые проникают в утробу чудовища. Тиамат "теряет управление", молодой бог пронзает ее стрелой и убивает.
Затем берет в плен Кингу и расправляется с войском чудовищ
(одно из которых, огненно красный дракон Мушхуш, сочетающий в своем облике черты змеи, орла, льва и скорпиона, становится символом и спутником бога).

После победы наступает пора мироустроения. Тиамат Мардук рассекает надвое, делая из верхней части небо (заперев ее на засов – дабы влага не лилась
беспрепятственно вниз) а из нижней землю. Кингу он убивает и, смешав его кровь с глиной, творит людей. Наконец, Мардук создает небесный Вавилон с храмом Эсагила и устанавливает на небе свой лук.

Здесь почти полное соответствие с античным мифом о восхождении на престол сыновей, а вслед за тем — Отцов. За исключением «разделения» неба от земли.

А вот шумерский миф о Всемирном потопе.

Великого бога Энлиля все время раздражает шум, устраиваемый людьми. Чтобы
истребить человечество, он насылает эпидемии. Мудрец Атрахасис по совету Энки обращается с молитвой и жертвами к Намтару (отвечающему за сферу болезней).
Жертвы возымели действие "страна разрослась, расплодились люди". И вновь
недовольный Энлиль насылает засуху и голод. Энки советует людям принести жертвы богу дождя и бури Ададу и страна вновь избавляется от гибели. Тогда Энлиль решает устроить всемирный потоп.
Энки приказывает Атрахасиссу построить большой корабль и взять на него свою семью, животных и растения. Потоп длился семь дней и ночей. Атрахасис с семьей пережил его и, в награду, получил вечную жизнь.

Как видите, здесь мы находим нечто схожее с космогоническим эллинским Мифом, а также, в известном смысле — сотерическим, когда Архонт[ы] спасает / спасают избранных от собственного же страшного наказания™. Миф о потопе известен и эллинам, но Сотер обрёл в нём полярно противоположную форму Архонтам.

Девкалион, в греческой мифологии: прародитель людей, сын Прометея, муж
дочери Эпиметея и Пандоры Пирры. Когда разгневанный на людей «медного века» (вариант: на род человеческий из-за оскорбившего его Ликаона, Ovid. Met. I 196 след.) Зевс решил уничтожить всех людей и наслать на землю потоп, правивший городом Фтия в Фессалии Девкалион и его жена Пирра были единственными праведниками, которым царь богов разрешил спастись. По совету Прометея Девкалион построил большой ящик («ковчег», под другим данным Прометей сам сколотил эту «коробку»), на котором он и Пирра спаслись во время девятидневного потопа, уничтожившего всё человечество. На десятый день Девкалион увидел гору Парнас и высадился на ней (вариант: Девкалион высадился на горе Этна, Hyg. Fab. 153).
Принеся жертвы Зевсу-Фиксию («Дающему убежище»), Девкалион получил от него совет, как возродить человеческий род (другой вариант: этот совет был дан ему оракулом Фемиды у подножия Парнаса, Ovid. Met. I 369 след.). Закутав головы и распустив пояса, Девкалион и Пирра должны были бросать через голову «кости праматери». Догадавшись, что «костями праматери» божество называет камни - кости всеобщей матери людей Земли, Девкалион выполнил приказ. Из камней, брошенных Девкалионом, возникали мужчины, Пиррой - женщины (Ovid. Met. I 260-411). У Девкалиона и Пирры также родились дети: Амфиктион, Протогенея и Эллин, ставший родоначальником греческих племён (Apollod. I 7, 2). Впоследствии Девкалион спустился с гор, основал святилища Зевса в Локриде и в Афинах, где и был похоронен. Несмотря на различия в локальных вариантах, миф о Девкалионе в основных чертах един и весьма близок к распространённым по всему Средиземноморью мифам о страшных потопах.
А вот что нам оставляет в назидание Древняя Персия.

В начале вселенной было лишь бесконечное время - Зерван Акарана. И в нем
пребывали: Ахура Мазда - Благой Бог, наверху, над пустотой, озаренный
бесконечным, непостижимым светом и Ангхро Майнью - Дух Зла, в глубинах тьмы.
<...>
Всеведущий Ахура Мазда, зная о грядущей борьбе со злом,
начал создавать свое небесное воинство. Прежде всего, он сотворил семь Амеша
Спента или ахуров - Бессмертных Святых (подобных христианским архангелам).
<...>
А Ахура Мазда творил материальный мир на месте пустоты. Он
сделал небо в форме яйца, из сверкающего металла; звезды; землю, окруженную
водами, точно яичный желток в середине яйца; светила в небе; растения;
Первозданного Быка и Первого Человека - Гайомарта.

Ага, произносим мы полисемически, - Ничто тут уже не артикулирует Начала, которых вполне в креационистской манере — два, Диада. Добро и Зло, две соседствующие и конфликтующие между собой природы. Благой, всеблагой творит Мiр из ничто, ex nihilo. Время запущено во всех смыслах, циркуляция в нём исключена, время направлено строго прямолинейно от начала — к концу.
В данной ситуации, человек обязан совершить выбор, что с манифестационизмом как-то не вяжется, - напр, если в эллине и пробуждалось титаническое начало, это не означало, что он тут же бросит вызов богам, и понесётся жечь храмы, штурмовать Олимп (альпинизм, как традиционно-народная забава Радикальных Субъектов, пример — Кроули). Девкалиону Архонт-узурпатор Зевс позволяет вновь заселить землю «этими гадкими людишками» (παρθένοι οἱ πολλοὴ καὴ ἀγελαῖοι, ἐζήτουν ἀθροίζεσθαι)

Дэвы и паирика, зная о благом материальном мире, горели желанием обезобразить его. Но Ангхро Майнью долго не решался вторгнуться на землю, пораженный величием Гайомарта. Однако, в конце концов, он поддался уговорам своей дочери, блудницы Джех. Кончилась эра Творения, наступила эра Смешения добра и зла.
Разбив небесную сферу, Дух Зла ворвался в мир, а за ним хлынули полчища дэвов и паирика. Созданные Ангхро Майнью кометы, метеоры и планеты внесли хаос в мир, нарушая упорядоченность движения звезд. А на землю хлынули мириады храфстра -вредных животных (волков, крыс, змей, ящериц, скорпионов и пр.).

Здесь мы видим не просто издержки дуалистического миросозцания и мироощущения, как утверждает популярный экзегетический труд. Здесь — строгое распределение, пропорциональность «веса» - это зло меньшее, тепимое, это — большее, не потерпим такого вредительства.
Пропорциональность определяется масштабами как и количественного, так и качественного порядков: кто поближе к Первому, Ахура Мазда, тот благ, тот сравнительно защищён. Разумеется, ближними были первые, Миф так и сообщает с непосредственностью протокола: Вначале первые люди обладали добродетелью, но постепенно в из сердца стало проникать зло. И от каждого их неправого деяния возрастала сила дэвов. Своих первенцев они съели (вероятно, во избежание, но Миф сообщает иное — проникновение зла непредотвратимо). Тогда, Ахура Мазда вложил в их души родительскую любовь. От пра-людей Машйа и Машйон произошли все населяющие землю народы.
Ангхро Майнью сразу же осваивает пространства скрытые. После этого дэвы и их повелитель укрылись в подземельях (они не смогли вырваться за пределы материального мира, ибо фраваши успели заделать дыру в небосводе) и пакостили исподтишка. На земле появились гниение и плесень

Эсхатология древних персов.

С момента рождения Заратуштры мир просуществует еще три тысячи лет. Первое тысячелетие пройдет под знаком пророка ахуровской веры. Два последующие станут эрами двух спасителей - Хушедара и Хушедармаха. Хушедар встретится с Ахура Маздой и, вернувшись в телесный мир к людям, очистит веру.
К концу страшной зимы отовсюду к людям соберутся дикие звери. Никто не станет убивать их, но, напротив позаботится о зверях как о собственных детях.
Затем явится второй Спаситель - Хушедар Мах, и возвестит людям забытые закон и веру. Но вновь, как некогда волки, змеи всех разновидностей сползутся и срастутся в единое тело, и этот гигантский змей двинется на людей. И праведники опять выйдут на битву и уничтожат змея. И снова возникнет дэв в виде черной саранчи и войдет в тело двуногого дэва.
Тогда Ажи Дахака, прикованный в жерле вулкана вырвется на
свободу. Он пожрет треть людей, коров и овец. Огонь, вода и растения придут к
Ахура Мазде и взмолятся перед ним. Творец пробудит от сна Сама Керсаспу и тот уничтожит Дахаку. Этим закончится эра Хушедар Маха.

Что значит — заканчивается? Во всех известных манифестационных Мифах историцизм — относителен, а циклическая закономерность — абсолютна. В скандинавском эпосе после Рагнорёка выжившие в последней битве боги начнут всё «с чистого листа». Космократоры «первого мира» в ходе развития мифа отягощают себя некой ответственностью, будь то клятва воина или мстителя.
Убит Бальдр по вине Локи, - первый шаг к Мести Бытия. Второй и многие следующие — проклятие Локи. А ещё - карлика Андвари, золотоискателя и ювелира, которому посулили особую виру (выкуп); она не была уплачена богами за смерть сына Андварди - Отра, убитого в образе выдры. Кем? Локи. А почему должниками оказываются боги? А потому что Манифестационизм и Прæдистинация, Локи был столь же вреден, как и полезен; подгоняя запаздывающий трагический финал, давал надежду на возвращение Лучшего (к Лучшему).
Отметим отдельно, что известная многим читателям Старшей Эдды «Перебранка Локи» сильно контрастирует с общей колеей Мифа: это сомнительное приобретение даже подслеповатые неразборчивые филологи относят к христианской эпохе, когда Локи приобрёл все черты демонического в суженном христианском смысле, существа.
У персидских богов мы таковой ответственности не находим, - два Первоначала сталкиваются между собой, следуя линеарной парадигме, увлекая за собой творение в бездну.

Сошйанс - последний спаситель спустится из царства бесконечного света. Он
поставит на царство воскресшего Кей Хосрова. Праведные люди преисполнятся любви друг к другу. Живые станут бессмертными, а мертвых Сошйянт воскресит. Шахревар, Дух Металлов изольет на землю поток расплавленной меди. Праведникам он покажется теплым молоком, грешники же сгорят в мучениях. Затем поток расплавленного металла достигнет ада и Ангхро Майнья, вместе с дэвами и паирика будут уничтожены навсегда.

Навсегда, понимаете?
Ещё момент: именно из среднеазиатских культур и религий в Элладу проникли негативные категории умозрительного и онтологического порядка. Победа Феба светозарного над Тифоном—тьмой, означало наступление длительно периода монической позитивности, - в мифологии смысл имеют только утвердительные суждения, а релятивизм и отрицание, так сказать, от лукавого.

Но вот случилась Троянская кампания, а затем вторжение персов, из Малой Азии и древнеиранской культуре, наследующей Шумеру и Аккаду, в Элладу проникло знание об Абсу. Уже не как утробе Великой Матери - Бездне. Без-дна, необычайно «ясное» слово — отрицательный префикс «без» лишает некое пространство предела, «дна». Отсюда, а вовсе не из Египта, - взаимный культурный обмен начался только при Птолемее (III век до н.э.) пережившему экспансивные войны и вражескую интервенцию раньше, но сумел «переварить» культурные и религиозные влияния, эллинское мышление «позаимствовало» диалектику. Оперировать абстрактными категориями оказалось значительно проще, чем геометрическими, чья визуальная компонента не менее важна, а логические умозрительные конструкты ещё сложнее.

Постепенно происходило разрушение фундаментальных основ эллинской мысли, и риторика софистов, особенно, «онтологически озабоченного» Парменида (Бытие — есть, Небытие — не есть) напоминает инволюционное слабоумие усталых от жизни дряхлых стариков. Кстати, в перспективе исследования этой темы неминуемо тотально ревизовать вс, что нам известно о Платоне. В зрелости его мало что интересовало, кроме геометрии и теургии; его диалоги, начиная с «Пира», в которых мало «сократического» с его пресным морализмом уступают место фундаментальной онтологии и гносеологии, как наукам о бытии и сознании.

О мистериях спрашивают нас - «пару слов»: когда они закончились и как связаны с «философами», в частности, с Платоном?

О, мистерии не прекращались до самой победы Иерусалима и Галилеянина над Афинами и Кронидами. В мистериях принимали участие всё меньшие и меньшие группы: жреческая каста сужалась, одновременно дистанцируясь от прочих сословий, между тем, как требовательность и ревнивость богов уже никого не тревожила. Боги удостаивали вниманием не тех, кто заслуживал того в силу причастности, но тем, кто приносил особо обильные жертвы. В гимнах Каллимаха (около 310 — 240 до н. э.), это выражено особенно отчётливо: Аполлону после убийства Тифоея-Пифона (иногда эти змии фигурируют как сын и отец соответственно) понадобилось закрепить свою победу учреждением нового культа. Для этого ему и понадобились «первооткрыватели» Касталийского ущелья, заселившие эти земли по божественному указанию. Титаническое в этих людях не проявлялось, они беспрекословно следуют повелению Феба и становятся «поголовно» жрецами. Аполлон терпеливо выслушивает жалобы «пионеров» на бесплодность новых земель, ведь здесь нет даже лугов, чтобы пасти скот. И допускает, чтобы новопризванные жрецы пользовались подношениями паломников, «жертв гекатомбами».

Разумеется, мы не можем не заподозрить, что в итоге обитатели Касталийского ущелья беззастенчиво воспользовались деградацией культа: они обзаводились социальными и политическими связями, они вмешивались в государственные дела Полисов, поддерживали одни тенденции и препятствовали другим. Итог: знание сакрального порядка смешивается с «секулярным», выражаясь современным языком. Итог второй: уже во времена Каллимаха намечались гибельные для античности перспективы порождения человека, в равной степени удалённого и от титанического начала, и от божественного, притом, что вторую «опасную связь» человек прервал как бы собственноручно: латиняне, завоевавшие Элладу во II веке до н.э. провозгласили, что богов можно разменивать на исторической переправе.
Но до этого было вот что:

Нас спрашивают о значимости Гомера и его языка в перспективах деградации: и просят рассказать о гимнах (орфических и не только):

Как и вся традиционная культура эллинов, язык был формой генеалогии. Вся устная традиция эллинов, вплоть до мистов-орфиков, была обращена к Предку, к своему роду. Обращения к богам занимало особое место, а точнее — та, или иная работа начиналась с простейшего ритуала. Древним некуда было спешить, и они с беспримерным усердием посвящали много времени мантическим, магическим и астрологическим практикам. Эолийский диалект, распространённый до I-го тыс. до нашей эры, содержал множество слов, практически непереводимых на т.н. «новогреческий язык», потому что это был последний из сохранившихся родоплеменных языков. Родоплеменной устный язык это и есть комплекс инициатических, управляющих, теургических и др. заклинаний, потому что ни для чего другого он не требуется.
Согласно мифам, поэзия была для эллинов тем же, что и мышление для Платона — это припоминание. Старшая из Муз, считаемая матерью их, - Мнемосина, чьё имя само собой подсказывает значение. Память, - не разъединимая с эйдетической формой так же, как и с языком. Ритм же, как сообщают мифографы, изобретён Киклопами, инфернальными кузнецами, помощниками Гефеста. Ритм родился из череды ударов их молотов по наковальне.
Титаны после падения своего, были, как правило, безмолвны. Говорливый Прометеус — редкое исключение, одной из стихий титанов был чистый звук, лишённый смысла. Из объединения титанического и божественного и произошла поэзия. Притом, следует упомянуть, в Мнемосине было отчётливо выражено титаническое начало, она была титанидой, старше многих богов, - титанида, дочь Урана и Геи. Для традиционной культуры она, прежде всего, Великая Мать, родо-начальница, в данном случае - искусств.

Традиционная поэзия, как правило, немногословна. Она должна была содержать сообщение о присутствии, о Сущем: восхвалить бога, ужаснуться, посетовать, обратиться с просьбой, подтвердить эффект. Только когда появляются рефлексивные механизмы, в «моде» оказываются пышное многословие и диалектическая стройность (последовательность изложения). Тогда появляются искажения ритма, дезориентирующие и... необычайно приятные на слух и для прочтения. Язык уже не предназначается «для чего-то»; вместе с первичными, сакральными значениями слов исчезают и ритмы-медиаторы, дающие своеобразный «ключ» к познанию Мира.
Не удивительно, что пифагорейцы, традиционалисты своего времени, пробовали обрести вновь именно ритм, тон, лад, космический [вселенский] монохорд, а вовсе не утраченные языки.

Думаем, многие уже замечали, что превозносимые «классические» переводы Гомера Михайловского и Гнедича откровенно не-музыкальны.
Их невозможно «петь», с трудом «вытянув» одну строку, непременно собьёшься на следующей. Шестистопный дактиль не особо годится для «реконструкции», а филологи продолжают определять гекзаметр как шестистопный дактилический каталектический стих. Каталектический — значит урезанный, купированный, и в этом «жанре» при малейшем отклонении от первоначальной ритмики языка, - образуется неуместная пауза, песнь сбивается, речь скомкана, сплошное недоразумение. Поэзия Гомера настолько пестра и разнообразна, что даже краткий её фрагмент, во времени и по объёму текста, действует на «аскетически» артикулированного слушателя / читателя как эйдетический имплозив, нечто феерически прекрасное, увлекающее с первых строк; искушённого и усталого же - «обволакивает» мёдоточивым пышным говором, растворяет в ленном потоке образов, и неясный гул в бэкграунде может быть что ужасающим гвалтом битвы, что мрачными завываниями хора усопших в Аиде, всё равно.

Восхищенный поэтикой Гомера британский филолог Уэйд-Джери позволил себе фантастическую гипотезу, что Гомер мог сам создать греческий алфавит на основе финикийского, для того, чтобы написать "Илиаду". В перспективе хронологии это предположение трудно опровергнуть, - финикийский алфавит, согласно тем же филологам, стал известен в Аттике не раньше VIII века до нашей эры. Но с точки зрения традиции это возмутительный гуманитарный вздор: из того, что «появилась» письменность, не следует, что язык от того стал лучше. Как не следует полагать, что для современников авторов письменного эпоса в произведениях так называемой литературы было что-то остро необходимое, новое-интересное.

Напротив, письменность породила феномен дезинформации. Если последнее слово перевести буквально, получиться «расформирование», атрофия. Письменность — это что? Это код, шифр, который с равным успехом может содержать и вздорную ложь, и уникальную истину. Многие предпочли именно второе, итоги — в многочисленной библиотеке историй о деградации античности.

Помимо прочего, это означает, что в некий определенный момент в аттическом и ионийском диалектах, - традиционных языках, грань между которыми эфемерна, но в то же время отчетлива: это грань понимания индивидов, сложных социокультурных, политических и религиозных различий между народами, - возникает брешь. Компонент письменности вторгается в это пространство недостаточности, послужив своеобразным цементирующим составом нового, консолидирующего, но и упрощающего, языка. Автономные иерархии архаических диалектов, приблизительно организуемых так: от сакрального, тайного языка происходит диалект религиозный, от религиозного - социополитический, от социополитического - обыденный, они разрушаются, уступая место субординирующему все-языку.

И, - это не означает, что Гомер выступил в качестве вульгаризатора языка. Для некоторых это очевидно, для иных - совершенно неубедительно. Но к тому, что к 800-м годам до христианской эры появляется неизвестный традиционной культуре Эллады способ, modus operandi организации Мифа, который суть и повествовательный конструкт, т. е. сюжет; который есть документальное свидетельство эпохи; который создает особый язык.
Андрей Чернов указывает, что до некоторого времени мантическая практика (искусство предсказателей) суть общеизвестное и доступное человеку эпохи, граничащей с дегенеративной контртрадицией. Расцвет мантических практик знаменует собой закат прямого общения с богами, к которому остаются способны лишь немногие или в исключительных случаях. Гектор в гомеровских протоколах идет еще дальше, своим безапелляционным, в известном смысле - оскорбительным для иерархии богов, дегенеративным "верить" указывая на предстоящий закат мантических техник, знаменующий расцвет религий, внеположных сакральному (религия в первичном смысле слова и есть связывающее звено между человеком и сакральным).

Эллинам не была известна «вера» в том значении, которым оно стало наделено лишь после Троянской войны, - знание богов и знание о богах не подразумевало различия между верой и не-верением, как и императивной необходимости того, и другого. Присутствие богов было безусловным, и богам не было дела до человеческих ощущений и переживаний, - ведь человек был готов к тому (знал о том), что в самый непредсказуемый момент он может стать одной из многочисленных жертв, или взойти на вершину человеческой иерархии благодаря божественной милости.

Да, это ή της χώρας φύσις τοις γεωργοις γλίσχρως διαρκουσα vol..II, - Άνέρ απειργασμένος καλός καγαθός

Это вам не 雪達磨

Thu, 27 Aug 2009 14:58:30 GMT

Коротко о вечном: кто вынужден не пользоваться торрентами, но может скачать незапеленутый файл по direct-ссылке (700 Mb)?
Наличествует:
Евгений Головин - Приближение К Снежной Королеве
Год выпуска: 1998
Жанр: Лекция
Продолжительность: 01:01:30
Перевод: требуется, ещё как (не воображайте себе, что уже всё поняли)
В кадре: Евгений Головин
Лекция "Приближение к Снежной королеве" - одна из первых лекций Нового Университета из общего цикла по алхимии в современном мире, проходившая в библиотеке около Новодевичьего Монастыря. Затронутые темы - сухой и влажный путь в алхимии, мифология, война полов. Возможно, что вам понадобится книга в формате pdf (vol I, vol II, vol III, vol. IV).
Доп. информация: Рип сделан с VHS-кассеты, купленной на следующих собраниях НУ. Качество плачевное. Уровень звука очень низкий. Качество: VHSRip
Формат: AVI
Видео кодек: XviD
Аудио кодек: MP3
Видео: 720x512 (1.41:1), 25 fps, XviD build 46 ~1576 kbps avg, 0.17 bit/pixel
Аудио: 48 kHz, MPEG Layer 3, 2 ch, ~128.00 kbps avg

==================================================================
Мол~чат продолжается. Как не велено быть Хадитом.

">

息継ぎ продолжается, мы только сменим 蓄電池

Fri, 21 Aug 2009 08:59:58 GMT

В виду того, что у нас категориально отсутствует время на "ведение" блога сего -
Для распространения порноспама; рассылок писем свирепой половой любви и цветущей незабудками ненависти (мы не прощаем!); записи в дружественный регистр over 9000 рессентиментиков; призывов установить диктатуру исмаилитов и ономатодоксов под эгидой интертрадиционала и православного национал-коммунистического самодержавия; рекламы дисконта билетов на футбольный матч "Спартак-Москва versus ЦСКА" с бесплатным избиением ОМОНом; полемик на манер "Чайлдфри против Гомосексуализма"; троллинга всех объёмов и любыми дискурсивными средствами, - одним словом, для поднятия рейтинга на щит, бесстрашие и бессовестность выдаём всем страждущим пароль от блога сего:

Логин (см. выше)
Пароль 2h9ad016

лакомые запчасти поровну

а мы пошли обратно

Август на исходе, 就学不審を抱く: Лик-Бес # 74.342

Thu, 20 Aug 2009 14:33:57 GMT

Вопрос / Ответ первый:

С какой стати мы обращаемся ко всяким встречным-поперечным в ризоматической электронно-коммуникативной сети, а также к более-менее известным нам на «вы» с прописной буквы?
Так вот, мы, русские японисты сербского происхождения, полагаем, что написание с заглавной «Вы» - не согласуется с исконной, традиционной русской орфографией и синтаксисом; всякий, кто пишет «вы» с заглавной – пишет не по-русски. Но наш дружественный, впрочем, как и враждебный нам «лично», и всему русскому (сейчас всех перебаним, кто во враждебном) – пишет на литературном, хотя и не всегда, русском языке, говорит и думает в большинстве ситуаций по-русски, стало быть, противоестественно обращаться к ним и каждому из них с заглавной, заведомо сообщая регламент, привилегию и пафос дистанции.

Источник первый, популярный и современный:

С XVI века под влиянием модного польского этикета дошло до нас вы. Боярин-изменник Андрей Курбский был одним из первых, кто употреблял эту форму; надолго и осталась она как форма аристократическая. Тому содействовало также влияние современных европейских языков на русское общество в XVIII веке. Не случайно галантная речь столичных щеголей того века ввела в широкий оборот безликое вы; в литературе впервые переводчик и поэт В. Тредиаковский употребил «нежное Вы за важное Ты». Важное — величавое и возвышенное, так понимали это слово тогда.

У некоторых тут же возникнет вопрос, не являемся ли мы в таком случае предателями русской словесности и русского этноса, но не тут-то было: мы полагаем, что в каждом из наших собеседников, к которым мы право имеем обращаться на «вы», кроется сразу несколько сущностей, субличностей и модусов (вид, тип и пр., что следует считать численностью, количественными категориями). Употребление местоимения второго лица в единственном числе сопряжено с тем, что мы достаточно хорошо знаем, в каком модусе и конфигурации коммуникации выступает существо, и обращаемся на «ты» в перспективе конституирования консистентной модели коммуникации (кажется, мы опять злоупотребили канцеляритом).
Далее следует цитация:

Употребление вы по отношению к одному лицу высокого положения (господину, князю) встречается уже в памятниках русской письменности XI–XVI веков, что связано с влиянием византийской речевой традиции. Однако распространение в качестве вежливого, почтительного обращения вы (Вы) получило в Петровскую эпоху и особенно – в послепетровскую эпоху под влиянием западноевропейского, в частности немецкого и французского, речевого этикета. Цитата из Фонвизина, «Недоросль»:
[Стародум:] Служил он Петру Великому. Тогда один человек назывался ты, а не вы, тогда не знали еще заражать людей столько, чтобы всякий считал себя за многих.
В XIX веке обращение на Вы стало нормативным в светской речевой учтивости, прежде всего по отношению к лицам привилегированных сословий. Столыпин писал, что первым императором, обращавшимся к окружающим на Вы, стал Александр III.

А. Г. Балакай, Словарь русского речевого этикета

А яз, холоп твой, не у браги увечья добыл ни с печи убился, да в чом бог да ты, государь, поставишь. А величество, государь, што мне памятоват? - Не твоя б государскоя милость, и яз бы што за человек? Ты, государь, аки бог - и мала и велика чинишь.

Письмо думного дворянина Василия Грязного царю Ивану Грозному из Крымского плена

Въ лѣто 6451, 6452, 6453 2. Въ то же лѣто рекоша дружина ко Игореви: «отроцы Свиналжи издобилися оружиемъ и порты, а мы нази, да поиди княже съ нами въ Древляны на дань: и ты добудеши и мы». И послуша ихъ Игорь, иде в дани, и насиляше имъ мужи его; и возмя дань, поиде въ свои градъ.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Извлечения из воронцовского списка.

Аргумент в пользу употребления «вы» с заглавной буквы может быть условно оправдан двумя аспектами:
Первый – неведение. С этим всё и так понятно.
Второй: то, что «В», в недавнем (сравнительно) – «вéде» (вѣдѣ) или «вéди» (вѣди), - похожа на, э-э… скажем так, женскую грудь. Некоторые считают, что чем упомянутый нюанс органики больше объёмом, тем лучше. Ну, что же, мы нисколько не оспариваем их мнения, но наших грамматических и синтаксических воззрений не изменим.
Dixit.

BTW: Для обращения к нам можно использовать следующие символы:
君達 [кимитати] – “вы”
尊公 [сон'ко:] – “вы”, “ваш [отец]”
貴下 [кика] - эпист. “вы”; 貴下の - “ваш”
貴方 [кихо:] - эпист. “вы”; “с вашей стороны”
貴殿 [кидэн'] - эпист. “вы”

Второй вопрос / ответ: почему Цитадель – Нефритовая, а не рубиновая или изумрудная, например?

Потому что:

Благотворная магия золота и нефрита применяется и вне биологической жизни. Золото, не подверженный порче, совершенный металл, и нефрит, "пища духов", употребляются для консервации трупов, передавая им свою эмблематическую силу, сохраняя нетронутыми, неизменными - подобно Принципу, который они представляют. "Если вложить золото и нефрит в девять отверстий на трупе, он избежит тлена", - говорит Баопу-цзы. А в трактате "Тао Хун-цзин"[* - примечания по гиперссылке] (V в.) имеется следующее уточнение: "Когда при вскрытии древней могилы увидите, что труп лежит как живой, знайте, что внутри его и снаружи находится изрядное количество золота и нефрита. По обычаям эпохи династии Хань, сановников и наследных принцев хоронили в одеждах, украшенных жемчугами, и при них клали нефритовые ларцы, дабы уберечь тело от разложения" .

Нефрит являет собой средоточие элемента ян и борьбы с распадом (с функцией элемента инь, чья динамика требует вечного превращения, вечного перегорания, норовя свести все в прах, подчинить Земле). Элемент инъ - женский элемент - в миг смерти стремится всколыхнуть все, что есть жидкого в человеческом теле, все, что может служить орудием разложения. Этому разлагающему действию нефрит противопоставляет всю благодатную мощь ян. Нефрит принимали внутрь еще во времена династии Чжоу. А в позднем даосизме проводится мысль, что нефрит - пища духов и что он обеспечивает бессмертие.

Все эти символы и эмблемы не стоят особняком в социальной и духовной жизни Китая, но переплетены с ней. Нефрит играет существенную роль в древнекитайском обществе, формулирует его символику, питает его психологию. Не одной лишь причастностью к элементу ян и к достижению "бессмертия" исчерпывается применение нефрита. Нефритовые запястья и другие украшения, носимые или надеваемые в определенных обстоятельствах, сами по себе - своим цветом, формой, звуком, который они издают при ударе друг о друга, - выражают социальное положение тех, на ком надеты . Одновременно нефритовое украшение было и эмблемой духовного пути человека - не только ярлыком социального класса, официальной роли, которую он исполнял. Бань Гу пишет в книге "Бай ху тун": "Предметы, которые носят на поясе, указывают на помыслы человека и подтверждают его умения. Посему тот, кто культивирует нравственное поведение (дао, "путь" в понимании конфуцианства ), носит кольцо. Тот, кто закладывает в основу своего поведения разум и добродетель (дао дэ в понимании Лао-цзы), носит украшения кун.

Третий вопрос / ответ:

Да, дальневосточные расовые мультипликаторы наконец-то свалились в постмодерн, - казалось бы, давно состоявшееся событие и общеизвестный факт. Тем не менее, ранее известные нам сериалы конструировались сценарием по универсальной методе «от традиции к современности», от нарратива Предания и модерновой интерпретации, чего, собственно, в Maria†Holic / Maria†Horikku / まりあ†ほりっく нет вообще. По сути, это двенадцать серий беспрестанного «стёба» над контртрадицией, не в серьёз, но с хитрым планом™ доставить:
Осмеянию подвергается – мораль [читаем – протестантизм и его миссионерские амбиции]; дисциплинарный диспозитив (в лице алчной нэкоматы – см. иллюстрацию), гендерные «выкрутасы» - транссексуальность и латентный гомосексуализм; в последних двух сериях – сам дискурс ПоМо, с многочисленным ссылками и аллюзиями ни к чему и не к месту.
Описывать всё это в подробностях не то, что сил-никаких-нет, это попросту невозможно. В студии Shaft, Inc. [有限会社シャフト, Yūgengaisha Shafuto] взяли по щепотке Ролана Барта, Мишеля Фуко[лта], Франсуа Лиотара, Жака Дерриду и слепили из того что было сериал, завершившийся, в общем-то «ничем»: никто никого не убил, не изнасиловал, не продал, не предал Государя и Отечество, не доучился и не стал христианином.

Вот.

義肢 и χρύσεον γένος άνθρώπων: Texhnolyze

Thu, 20 Aug 2009 03:29:13 GMT

Продолжаем набивать архив.
А то в этом месяце уже последний из реквестированных в HDD текстов, дальше будет только «дежурные» и «стратегические» записи, е.в.п.о.ч.м.
В черепной коробке амплитуда и давление. Поверх и во всём остальном – температура.
Грызём яблоки, всех ненавидим.
В полукилометре от дома доблестные ОМОН'иты берегут «мясных» от самих себя (это было позапрошлое воскресенье, nobody cares?).
На «соседнем» (они тут все такие, в закладках огнелиса) все будут засужены за розжиг транссексуальной, т.е. международной вражды.
И вновь продолжается бой.
Смертный бой не ради славы, ради жизни в интернетах.
Юзеры гибнут за рейтинг, так закаляется блог.

В общем, трактат о сотериологии у нас «повис» как DivX-конвертер из-за температуры, а пасквиль о т.н. сублимированной эротике (“Komodo no Jikan” / こどものじかん – как если бы порнография там была) от Adeptschaft никуда не денется, это вам последнее китайское предупреждение. Сегодня у нас футурэсхатология, Texhnolyze / Tekunoraizu / テクノライズ единственный в своём роде образец мизантропического аниме, - полностью, целиком и окончательно добивающий бесплодную поросль гуманизма в творчестве дальневосточных мультипликаторов. Ранее подобная «жуть» встречалась нам только в нерисованном неомифе – в приснопамятном Pulse / Kairo, - разумеется, в азиатской а не вестерной его форме.
Так вот, «Технолайз» - своеобразный наоборот Haibane Renmei / 灰羽連盟, - тем более, что за постановку 22-х серий, полных тотальной фрустрацией и отчаяньем, ответственен Хамасаки Хироси / Hamasaki Hiroshi / 浜崎博嗣, а дизайн персонажей исполнен Ёшитоси Абэ / 安倍吉俊, - авторов «Альянса пепельнокрылых» и «Экспериментов Лэйн».

Поясним сначала значение «наоборот», инверсию вышеупомянутых повестей об иных мирах. Авторы ведут зрителя к финалу, минуя и традиционную манифестацию, и креационистскую концепцию имманентного воскрешения, и всё прочее, что помещается в оные; подобно Бену Хопкинсу в 1999-м, Хироси и Абэ постулируют – никакого посмертия у постчеловечества, даже вросшего в дефлорированную модерном почву, - нет.
И у постчеловека соответствующей эпохи, и архаик в стильной одёжке модерна (археомодернист) – со временем вымрут; биологическому виду отведено всего-ничего времени, сдерживаемого, замедляемого лишь приятной некоторым, и мучительной для прочих иллюзией.

Иллюзии две, обе канонiческие согласно доктринам о Прæдестинации:
Первая заключается в том, что человек может спастись «самостоятельно», - излюбленная, и оттого изрядно потрёпанная конфигурация «помоги себе сам». Локальная «София», - выдающийся хирург, мнит, что изготовляемые ею искусственные конечности, «само совершенство» на данный момент, по достоинству оценят не только пациенты, но и вышестоящие в иерархии. То, что вышестоящие, - три слепоглухие и парализованные сёстры («Норны», клянущие озлобленного сына) и аватара Иалдабаофа тоже пользуются протезами, - ничего не меняет. Продлевающие существование и компенсирующие ущерб средства не понадобятся человечеству, павшему слишком давно, выродившемуся до предела и зашедшему в эволюционный тупик, за которым, известно, - инволюция, и в этом тупике и укоренившимся.

Вторая происходит непосредственно из первой: иллюзия причастности к процессам и событиям, внеположным человеческому роду. Мы намеренно употребили слово «род» - во всех традициях, от эллинской до японской, категория «вид», «тип» и другие являютя производными от «рода», - γένος / 属. Ближе всего по значению с общеевразийской дефиницией в японском языке, на наш взгляд, слово 氏族 [сидзоку], означающее - род, клан, племя; слово состоит из двух иероглифов - 氏 [удзи] - род, родословная и 族 [якара] семья, род. Заметим, что синонимии с 類 [руи], переводимым как “вид, сорт, класс, нечто подобное, аналогичное” в любом написании, против того, что во всех европейских (ещё до введения «государственных», национальных языков), «род» был смешан с типом, семейством, разновидностью. Слову είδος - вид, повезло гораздо больше, перевод Аристотеля (τά είδη μετέχει των γενων — [эти] виды подчинены родам) и без пространной интерпретации Алексея Лосева просто невозможно перевести как-либо иначе, с искажениями. Между тем, как во всех случаях, когда современному читателю необходимо различить родовое и типическое, оригинал (перевод с арабского на греческий) всегда сообщает однокоренные дефиниции - γενέθλιος / γενέσιος / γενέτης.

Это отступление было необходимо затем, чтобы пояснить взаимоотношения «людей», демонизированных, и изгнанных с поверхности земли в котлован (аллюзия к теории полой земли), и оставшихся а поверхности; ни малейшего родства они не ощущают, - чем дальше от почв, - в множественном числе, - тем слабее телесность; и напротив – сброшенные в титанические шахты к финалу сериала обретают своё истинную экзистенциальную форму – растительную. Евгений Всеволодович Головин как-то раз упоминал, что человек ненавидит сорняки лишь потому, что оные растения «не желают» приносить ему пользу, - в условиях, когда всё оставшиеся при своих телах, на уровне φυσικός / αύτόκτιτος / αύτόχθων [да, кстати, тоже общеизвестное digressus: автохтон в традиционном переводе – «природный», а не «самостоятельный»] становятся сорняками, никакая евгеническая прополка не поможет.

Далее, статус восполненности или невосполнимости оставляет отпечаток на психике и миросозерцании: банальное заключение в テクノライズ приобретает фундаментальное основание и парадигмальную значимость. Аналогию можно заметить с идеями Жиля Делёза [18 января 1925 — 4 ноября 1995], - основополагающие свои труды он написал уже "старым больным человеком", вместе с тем, протоколируя "состояние ума" современной и не только культуры: Logique du sens - 1969, L'Anti-Œdipe: Capitalisme et schizophrénie - 1972, Rhizome - 1976, Critique et clinique - 1993.
Мы полагаем, что Делёз совершенно верно определил психическое состояние модерна, - это паранойя. Ab initio - подозрение в истинности экзегезы (схоластика); затем, - в дихотомии феномена и ноумена; в завершении цикла - в способностях разума. Пришедшему на "смену" ПоМо осталось всего-ничего: окончательно запутать интерпретируемое и интерпретаторов; сместить горизонталь и вертикаль; провозгласить "convenit priori posterius = finis principio non respondet" (конец соответствует началу = конец не соответствует началу). Одним словом диагноза: шизофрения. У шизофреников проблемы с сосредоточением и элементарной диалектикой, - им некогда кого- и что- либо подозревать, - все психические энергии, проще говоря, активность ЦНС уходит на концентрацию.
В テクノライズ имманентная рассеяность, "ризоматичность", захвачена кадром в тот момент, когда все возможные "зацепки" подозрения уже устранены, вместе со всеми экзистенциальными объектами - тем самым нам осторожно намекают, что у постмодерна там нет никакой будущности. Из этого следует, что маниакально-депрессивный психоз центрального персонажа, не преходящий и по привыканию к искусственным конечностям - ничто иное, как "симптом парадигмы", и это единственное препятствие, которое он преодолевает, чтобы исполнить пророчество.

Ещё аллюзии к флоре: последняя в роду человеческом Пророчица, предвещающая всеобщую гибель, - в итоге вмешательства в темперированную деградацию Радикального Субъекта (ура!!), - носит маску лисицы. Как и все обитатели деревни Габэ, неукоснительно следующие указаниям Ран (которая профетис). В конечном итоге Ран, снявшая маску в последний раз, саморазоблачается; она суть «глаза» Архонта, намеревавшегося дать людям не эквивалент «жизни», но бессмертие. Здесь мы встречаемся с одной из доктрин о Предопределении, Силе, коей ниспослан Совершенный Ум, и внезапности:

В том случае, когда наблюдатель и есть та самая ультимативная сила, без дистанции прæдестинации, он полностью исчезает как сторонний наблюдатель, и для него тогда нет и необходимости ритуального приобщения. Также нет способа приобщиться к силе через её одновременное повторение извне, такую попытку разрушит сама сила, как единственная и неповторимая.

Вернёмся к архонтическому маскараду. Почему маска – именно лисицы, а не нэкоматы или театра Но? Потому что флора, потому что почвенничество и «аграрный традиционализм», культивируемый обитателями Габэ:
Кицунэ - в японской мифологии произошло смешение коренных японских поверий, характеризовавших лису как атрибут бога Инари / 稲荷, также 稲荷神 "инари-но ками", инарисин) — Дух Риса, синтоистская богиня изобилия, риса (и злаковых культур вообще). Почитается в облике лисицы; кроме того, лисица — посланница богини в мире людей, иногда — в облике старика.

А теперь, самое интересное: РС в Tekunoraizu двое, и соотносятся они между собой как агент резидуального сакрального [порядка] и радикальный субъект археомодерна. Пояснение о втором: в условиях археомодерна рано или поздно возникает ситуация, когда на мёртворождённых или чахлых ростках модерна сакральное не может проявиться, и воздействовать облагораживающим образом на индивида. Из коллективного тела индивида-общественного (культурного типа) откалывается субъект, - недостаточно сознательный, совершающий множество ошибок, и всё равно, в конечном итоге оказывающийся на вершине. Сопряжён этот процесс восхождения с ослаблением модерновых тенденций: в предпоследние дни сакральное даёт о себе знать, вернее, человек становится вновь способен различить его.
Когда местный градоправитель узнаёт, что под видом «голоса города», интуиции правителя сурового, но справедливого, с ним «общался» Архонт, и что Ран была невольным соглядатаем Его, - он понимает, что его усилия сохранения порядка были напрасными: человек, как центр и ценность, нуждающаяся в субординации, себя не оправдал. Перед самим собой в том числе. И единственное, что он может сделать – позволить себя убить.

Итак. Первый РС, чьё вмешательство разрушило ложный фундамент социальности в подземном мире, Казухо Йоши – Третий Интеллект по преданию исмаилитов об Ангеле Багряном; снизойдя до десятой ступени, он сбрасывает «Кольчугу Давида», в данном случае, иллюзии о жизнеспособности и причастности роду, сеет ненависть, пожинает скорбь, претворяет хаос, - опережая безупречными вычислениями (стратегия) разнообразные меры предосторожности и «санитарии» людей. Только и ждавших повода для самоистребления.
Отправляет Йоши обратно, собственно, центральный персонаж – Ичисе, о котором мы говорили выше. Невесть откуда взявшийся, потерявший мать и проклявший отца (поначалу, затем последует реабилитация с отмщением клеветникам), взявший «силу» от изготовителя совершенных протезов, ставшей ему «второй матерью», движимый ненавистью [ср. IZO: Kaosu mataha fujôri no kijin / 映画] и к обитателя Класса, - где архонты-асуры изобрели технолизацию; и к Ракану, городу, отвергшему его; и к «Органу», - синдикату якудзы. Его коллаборации с мафией возможны лишь потому, что якудза воспринимают его как безродного выскочку, попросту – «своего», хотя его появление sub specie Традиции знаменует собой завершение.
С остальным возможно разобраться без спойлеров :3

По мелочам приятным:
Чем особенно хорош «Технолайз», так это ракурсом и оптикой, искусством оператора: ни один персонаж не успевает надоесть своим эксгибиционизмом: по обыкновению, сценарий излишне концентрируется на переживаниях персонажей. Но в Tekunoraizu всего несколько диалогов, поддающихся «учёту» психоаналитиков, - впрочем, психоанализ в настоящее время объясняет всё; остальное решается хорошо поставленными перестрелками и резнёй. Да, это вкусовщина, но сегодня (вчера и завтра) больные и ленивые, нравится нам наблюдение за таковым.

塩分控え目の凶悪 и 塩分~を含んだ至善

Sun, 16 Aug 2009 22:08:47 GMT

А вот и дескрипция Опроса. Полагаем, что все уже в курсе происхождения слова «солярный», от Sol’, поэтому аллюзий к эллинской, этрусской и скандинавской мифологии выстраивать не будем, расскажем о том, что из внимания читателей выпадает.

Начнём сразу со сложного, чтобы в завершении всё самым доступным образом пояснить. Великий германский алхимик Георг фон Веллинг (1655-1727) начинает свой фундаментальный труд “Opus Mago-Cabbaliticum et Theosophicum” («Маго-каббалистический трактат о начале, природе, свойствах и использовании Соли, Серы и Меркурия [Ртути]» Издательство: Пор-Рояль, 2005 / Серия: A terra ad solem) с описания соли «самой обыкновенной, известной каждой хозяйке», - поваренной или столовой. Читатели герметических трактов уже осведомлены, чем сочинение продлиться – расследованием тончайших генеалогических метафизических, этимологических и пр. связей неизменного атрибута человеческой пищи с незапамятных времён и Соли Философов.

Стоит остановиться подробнее и на ключевом для нашего текста значении сефиры Малхут, или Царства, которая является в Каббале конечной точкой процесса эманации Божественного света в форме сефирот и непосредственно связана с нашим миром: Малхут - это Лекарство, исцеляющее прокаженные или неблагородные металлы, это также Ям Суф, Красное Море, из которого получают Философскую Соль, sal sapientiae, это также prima materia алхимии. Кроме того, сефира Малхут соотносится с таким важнейшим понятием алхимии, как «золотая вода» или «питьевое золото», aurum potabile; этот термин обозначает одну из целей алхимического процесса - панацею, эликсир жизни (elixir vitae), универсальное снадобье . В таком отождествлении достаточно очевидна связь между последней из сефирот, Малхут, «золотой водой», - которая именуется также Луной Мудрецов, «от Солнца сияние белое имеющей» , - с самим Солнцем, т. е. первой сфирой Кетер, «плотной водой», Первоисточником всего тварного мира. <...> Алхимики-мистики понимали под именами Серы, Меркурия и Соли — Материю, Движение и Силу. Меркурий — начало пассивное, женское, материя; Сера — начало активное, мужское — сила, формирующая материю и дающая ей вид посредством движения, которое есть Соль. Соль представляет начало промежуточное, результат приложения силы к материи; символически это есть новое существо, рождающееся от соединения мужского с женским. Это основное положение не находится в противоречии с современной наукой. Современная химия не пренебрегает гипотезой единства материи, принятой уже с давних пор метафизикой как необходимой для объяснения проблемы мира

[почему не противоречит, см. в оригинальном тексте, формат '.doc', 748 Kb, но лучше, конечно, почитать «Философские обители» Фулканелли, благо что Ænigma всё издала].

Сера	Самец, мужское начало	Сила	Причина
Меркурий	Самка, женское начало	Материя	Предмет
Соль	Детеныш, среднее начало	Движение	Результат

Сразу перелистываем века и тысячелетия, смотрим, что пишет Евгений Всеволодович Головин:

"Морская соль — сперма океана — творящий огонь." (Авиценна) На песчаных берегах, омываемых морской водой, растет пальма — древо жизни, согласно вавилонской мифологии, ее корни питаются солью. Морская богиня Тетис никогда не совладает с Посейдоном, Тиамат не победит Дагона. Свободное и неукротимое мужское начало беспрерывно оплодотворяет женскую субстанцию, регулярно ослабляя ее концентрическую тенденцию к захвату, пожиранию и конечной неподвижности. Отсюда другое качество жизни в океане. Знаменитый английский химик Хэмфри Дэви писал в "Философии химии"(1811г.): "Морская вода насыщена электричеством, вопрос, как его добыть." Капитан Немо, очевидно, сумел решить эту проблему: "Хлористый натрий содержится в морской воде в значительном количестве. Вот этот-то хлористый натрий я выделяю из морской воды и питаю свои элементы.… В соединении с ртутью он образует амальгаму…. Ртуть в элементах не разлагается." Сомнительно с точки зрения "земной" электротехники, но дает повод к совсем иной интерпретации. Мы далеки от мысли о серьезных алхимических интересах Жюля Верна, однако некоторые совпадения интересны. Не только Авиценна, но и Бернар Тревизан, Сент-Дидье, Ириней Филалет упоминали о "тайном творящем огне морской соли". "При воздействии западного меркурия на морскую соль высвобождается ignis secretis, постоянный и недоступный восприятию огонь" — писал в книге "Сверкающий фонтан" английский мастер семнадцатого века Томас Воган.

Таким образом, - где-то там, в бездымном пламени и сверкании таинственном в пучинах морских, скрывается «тайна жизни». Да, обитатели портовых портов, и приморской местности, где почва и воздух насыщенны солью, обладают отменным здоровьем. Слабаков не берут в моряки. Континентальные культуры, в отличие от не замечающих своего счастья быть прямыми потомками великого титана Ώκεανός «акватических племён», разнообразили свои мифологии и фольклор сюжетами о Соли.

Например, из мифов Майя:

Это было очень давно. Соли тогда еще не было. И в блюда для вкуса добавляли золу. И только одна супружеская пара питалась очень вкусно: женщина знала секрет приготовления хорошей еды. Она пользовалась солью. В этом и состоял весь секрет кулинарного искусства той женщины. Но она никому его не открывала. Ее прозвали Богиней (или Матерью) Соли. Сестра мужа очень хотела разузнать: в чем же секрет супруги ее брата. Та очень долго отнекивалась, но потом все же сжалилась и поведала, как надо делать еду вкусной. Оказалось, что соль стекает с ее тела, когда она моется. Те капли воды, что она выливает на себя, превращаются в маленькие крупицы соли. Это и есть та приправа, которую она добавляет в еду во время готовки. Так Богиня Соли раскрыла свой секрет. Соль получалась из ее собственного тела, которое отличалось от тела любой женщины, поскольку было божественным и непорочным. И потому каждая пора ее кожи источала отраду и дарила вкус блюдам, которые так нравились ее супругу. Он радовался соли, потому что это был вкус тела его жены. Но неблагодарная невестка не смогла сохранить тайну и растрезвонила на всю деревню о том, что рассказывать была не должна. Так секрет Богини Соли быстро дошел до слуха ее мужа.

В чём и экстраполируется геополитический аспект нашего предыдущего вопроса: В континентальной метрополии человек «выдернут с корнями» из родной, естественной ему почвы, и, подобно декоративному растению, пересажен в теплицу с нормативным питанием, неизбежно включающим в себя разнообразные химикалии. При этом, установленные «докторами медицинских наук» дозы соли редко учитывают трансформацию как и физического тела, так и субтильного тела души, под воздействием современной пищи: сытность, вкус, и другие качества пищи подавляются неизбежной при современной экологической ситуации «грязью», попадающей в продукты или на стадии изготовления, или в другой фазе. «Чистыми» (что ≠, заметим, «стерильными») остаются только предельно простые соединения, которые «не едят» вредоносные микроорганизмы, переносчики заболеваний и… да, демоны.

В вышеупомянутой книге магистр тайных наук фон Веллинг пишет, что соль применялась в качестве «прерывания» помрачения разума инфернальными «флюидами», колдовского заговора и устраняла порчу. Приблизительно о том же повествует народное сказание, - не ведающее загадочных знаков и многосмысленных формул. Мы приводим только один из очень многих примеров, известных практически всем культурам и этносам континентальной Евразии, когда соль фигурирует в качестве, аналогичному функции «святой воды», «сретенских свечей», древесной золы и т.п.

CXIX Все, кто любят солёную пищу, могут не рассчитывать на то, что Дьявол когда-нибудь пригласит их на шабаш. Более того, использование соли в его присутствии вообще запрещено – если вы встретите Дьявола без хвоста, то именно по вине соли. Кормить его солью – то же самое, что держать щипцами за уд. Действие соли на его кожу можно сравнить с воздействием огня на нашу. Если сыпать на него соль, он будет скрежетать зубами от боли, а от ног его остануться одни обрубки. («Сказание о Дьяволе согласно народным верованиям, свидетельства, собранные Клодом Сеньолем» / “les Évangiles du Diable, selon a croyance populaire, - documents rassemblés par Claude Seignolle” пер. с фр. В.Ломм, Е.Меникова, издво Ænigma, 2002 стр. 125)

Или вот:

В Вологодской губернии женщину после родов водили в баню; при этом баба-повитуха терла ей лоб солью и приговаривала: "Как эта соль не боится ни глазу, ни вару, ни опризорищей, ни оговорищей, так ты, (имя) не боялась ни опризорищей, ни оговорищей",- и бросала соль наотмашь. По украинскому поверью, злой дух боится соли. Во Владимирской губернии думали, что соли опасается леший и никогда не подойдет к огню, если в него бросили соль. Кашей без соли угощали и домового в Харьковской губернии. <…> В обрядах, связанных с рождением ребенка, и на свадьбе соль, как правило, охраняла хлеб и дом в целом от воздействия враждебных сил, а при угощении хлебом-солью, символизирующем установление дружеских отношений между людьми, придавала этим отношениям оттенок сердечной близости. По сообщению С. Герберштейна, русский государь во время обеда посылал гостям со своего стола хлеб и соль: "Таким хлебом государь выражает свою милость кому-нибудь, а солью - любовь. И он не может оказать кому-либо большей чести на своем пире, как посылая ему соль со своего стола".

Подведём итоги: Некоторое время назад мы проводили аналогичный опрос в среде злокознанных диаволопоклонников и просто секулярно артикулированных граждан. Как выяснилось, все они потребляют минимум соли, зато особливо налегают на «среднеазиатские» (там, где креационизм и авраамиты) пряности и приправы; некоторые заменяют соль на острые соусы китайского, корейского и тайваньского производства. Из чего мы можем заключить -

Не съевшие пуд (?) соли, независимо от требования организма, подвергают свои тленные тела и бессмертные души страшной опасности! Недостаточно просоленные тела в любой момент могут стать одержимыми злым духом, а «пресные» души вдвойне «неуютно» будут чувствовать в озере огненном, полном серы! С чем мы их неустанно поздравляем. Приятного аппетита и не болейте.

畜生道放置 в Традиции и не только

Sat, 15 Aug 2009 16:43:58 GMT

На основе протоколов тайных совещаний с Ache.

BTW ритуально-психоаналитического значения к очерку о Epitaph / Gidam / 기담/奇談.

К первой и магистральной оптике: Чжунг-Нам в эпилоге выдыхает пар изо рта по вполне рациональным причинам. В прологе ему сообщают, что нашли дневник [фотоальбом] и скоро сносят больницу.
Он заходит в пустующее здание, листает «воспоминания», ему грезится мягкая постель, тёплый ламповый свет, пижама, и пр. уют, но когда оттуда убирают, вернее, чуть отводят камеру, видно всё то же пустующее здание, в котором холодно и сыро. В общем-то, чисто модерновый эстетический приём, якобы объяснения ракурса / фокуса, которая сквозит через всякий современный сюжет, нов «Эпитафии» ничего не портит, разве что апостериорные рефлексивные впечатления, которых может и не быть..
Во-вторых: Чжунг-Нам ещё вначале удивляется тому, что все его спутницы (жена, мачеха – хотя последняя просто «соскучилась», по своему желанию вслед за дочерью "ушла") не живут больше года. Жена только дочку родила, и скончалась, у мачехи больное сердце, операция не помогла. Мёртвая, но правом первенства обладающая жена разрешила погулять, но чтобы не сильно.

Ко второй оптике:
Во-первых, доктор Ли не психотерапевт, обыкновенный терапевт, им это на пальцах объясняют, популярно, чтобы знали, как с «трудными» пациентами себя вести.
Судьба его с Асако схожи чуть по-другому - общей [схожей] виной. Девочка интенсивно переживает вину, за то, что всех сгубила. А терапевт не переживает вину, за то, что «сгубил» брата, рационализируя и говоря в т.ч. девочке, что она не виновата.
Увидев, что девочка самонаказалась, умерев (прекратив воспринимать духов матери и отчима как отталкивающе ужасных), он как бы следует за ней, и тоже должен умереть, потому что иначе - жить стыдно.

Вообще это не хоррор, это хоррорший фильм про фатум, дестинацию.

Девочка – инициатор, но она не просто мотивирует самообвинение, по аналогии с современным судом и следствием, когда осуждаемого случайными намёками побуждают признать вину. Там несколько сложнее. Вместо того, чтобы чувствовать вину за смерть брата, терапевт предпочитает чувствовать вину за смерть девочки, похожую, но заместительную [смягчённо-альтернативную]. Поскольку он даже тут юлит и изворачивается, ему приходится на неком уровне признать полную собственную несостоятельность и отдаться в качестве игрушки той, кто сделала всё честно.
Но полной честности не получается. Честно – это [не означает] бессознательно, к тому же, там никто не спрашивает, хочет ли девочка уйти вслед за матерью. А призраков она ужасается, - похоже, что в таком (с кровищей) облике они являются ей специально, чтобы подтолкнуть к...

Оппозиция мотивов и препятствования:

I) Девочка не реагирует на слова что она не виновата (психика «оберегается» шоком).
Не реагирует - и когда косвенными жестами / словами взывает к ней призрак матери, и когда терапевт поясняет ситуацию доступным современному человеку средствами.
Это показательно. Id est, Асако не спорит, и не цепляется за них (доброжелательный призрак матери и отчима, и фигура терапевта) с надеждой, они-де всё поймут и простят - как доктор Ли в своё время. Она понимает, что по необходимости ей такое должны сказать, упрекнуть, поставить ей в вину. В этом понимании неизбежного выражен её ум.

II) Собственно, призраки Матери и Отчима.
Они являются сначала в жутком виде, окровавленными, - потому что девочка поначалу нечестна. Их ужасающим видом она пытается сделать их чудовищами, чтобы оправдать собственный поступок, - пока всё не вспомнила, перестала вытеснять рациональность вины. У неё вначале происходит вытеснение того, что мать была доброй к ней, для самооправдания убийства матери, раз не была доброй ("не помню такого"), да и вообще в крови – «монстр». Некоторым требуется некоторое время, дабы кое-что (своё естество) понять.

В аспекте комплекса Электры (влечения к фигуре Отца против Матери): виновата не только девочка. Виноваты и родители, которые её распустили и позволяют ей «смертоносно» шалить в машине, вместо того, чтобы остановить машину и выпороть. Но девочке важен её личный вклад в произошедшее, вина родителей её не касается, тем не менее: при такой ситуации в машине есть два варианта разруливания. Первый: воспитательная экзекуция. Второй сказать (с предельной строгостью, и сделать) – не сейчас, приедем домой, позволим совокупиться с папой.

Противостояние Матери, - sub specie Традиции это просто нарушение субординации и не более того; допустим, выбран неудачный момент, по 2-му варианту решения проблемы, если в семейной культуре принято кровосмешение. В остальном: дети пытаются так сесть на шею, а взрослые им должны поставить внешние пределы, становящиеся внутренними нормативами, унификациями поведенческих модусов. Иначе, «хочу маминого папу = хочу мамино зеркало», или в обратной перспективе: «дай конфетку (без «пожалуйста» и «спасибо») = дай папу». Не существенно, как дочь называет «требуемого».

Чтобы спать с отцом, надо его не воспринимать как отца, в любом случае; другими словами, то что это отчим, а не отец, в общем-то не важно в оптике ребёнка. В «Эпитафии» вина Асако не уменьшается и не увеличивается от того, что Коширо (отчим) в образе окровавленного призрака называет себя её отцом.

Подзатыльник или порка в данной ситуации практически неизбежна (потому что унификацию / норматив задать необходимо, иначе сами выше видели что случается), поскольку главное - неподходящий момент; Дочь может мотивировать к непреднамеренному убийству неисполнимое требование «конфет» и т.п. а исправление сбоя субординации не зависит о формы и объекта требования.

Теперь, собственно об инцесте:
Родовитые египтяне, месопотамийцы, отчасти и другие азиаты практиковали кровосмесительный брак, безотносительно императивных условий патриархата (наследование власти по отцовской «ветви») и матриархата (материнское право на власть). Салический закон, известный в Европе не ранее V века от Рождества, уже не допускал прямых связей между Отцами и дочерями, между сыновьями и Матерью, между братьями и сёстрами; ограничение распространялось на племянников и племянниц, на большее, чем титул графа или баронессы не рассчитывавших.
Тем не менее, нельзя не упомянуть, что инцестуальные, нередко – в мистериальном антураже, - ибо любой брак священен, связи осуществлялись вовсе не с неуёмным слюновыделением и похотливой суетностью, как эту ситуацию видит современный западный человек. Впрочем, западный «человек» усматривает в инцесте совсем другое, а именно – актуализацию смертоносности, сродни той, что мы наблюдаем в «Эпитафии»:

«Исходный» инцест как изначально немыслимое не является инцестом смертных — смертным инцестом, вводящим смерть и возвращающим всё к неразличимости. Однако он указывает на ее близость: человеческий инцест ведет к смерти его участников по собственной или чужой воле, к неизбежной смерти, ниспосланной богами или предрешенной людьми.

Действительно, в Древнем Египте целые династии фараонов практиковали браки между братьями и сестрами. Тому приводилось множество причин, причём обычно отмечалась забота одновременно об уменьшении числа возможных наследников, поддержании чистоты «царственной крови» и подчеркивании, в нарушение общих правил, божественного происхождения правителей. Миф о любви между [андрогинальными] близнецами Гором и Осирисом, взаимной любви, возникшей еще в материнском чреве, узаконивал божественный характер союза между братом и сестрой.

Царственный инцест» между братом и сестрой у фараонов мог в других обществах оборачиваться клинически редчайшим, однако наиболее радикальным и запретным кровосмешением между матерью и сыном. Традиции Бантустана, согласно которым кровосмесительные связи всегда порождают бедствия, дают пример инцеста как ужасного и притягательного исключения, имеющего смертоносное и божественное значение. Ритуальные предписания, связанные с мифами о происхождении соответствующих народностей, обязывали будущего короля вступить в кровосмесительную связь с матерью: «(...) в ходе интронизации королям Луба предписывался ритуальный инцест с матерью и сестрами в хижине без окон и дверей, так называемом доме несчастий (...). В результате такой трансгрессии властитель оказывается в зоне полного одиночества, вне каких-либо культурных установлений». Отнюдь не снижая значение запретов, предписанная и оформленная ритуальная трансгрессия учреждает их сакральность, укрепляет их силу.

Остальное сами додумаете / нафантазируете, а мы на реабилитационные процедуры ушли.

Демонизм и 一撮みの塩

Fri, 14 Aug 2009 21:23:29 GMT

Значит так. Пока мы, как подобает настоящим хикки, питаемся диким мёдом ~~и акридами~~, чаи кушаем и Св.Писание Егорiя Простоспичкина, NOX, Князя Мiра, и прочая, и прочая читаем (с монитора, опять посеяли РсДА, ау, Колоннисты Публикэйшн, когда переиздание, дополненное?), у нас созрел геополитически и стратегически существенный вопрос к прихожанам нашего журнала.
Так как опросы мы отныне не учреждаем принципиально, просим отписаться (можно без мотивов и аргументации, всё равно ничего не забываем и не прощаем) в комментариях, выбрав один из пяти предложенных вариантов:

α) Терпеть не могу соли, никогда не добавляю соль в пищу

β) Предпочитаю умеренную или мизерную дозу соли

γ) Всегда добавляю соль, по собственному рецепту и вкусу

δ) Намеренно пересаливаю блюда, добавляю сверх определённых мер

ε) Запросто съедаю чайную ложку соли

Когда здесь соберётся достаточное, over 9[без нулей] число комментариев, мы объясним, чем продиктован данный опрос, и что теперь вам за это будет.

А пока, закатанные дежурные пикчи, для пущей загадочности, - изъятые с загадочных ресурсов интернета (хотя, с каких это пор Доброчан стал загадочным?):

Вот загадочная Цирно несёт загадочный кирпич:

А вот загадочная Суигинто предлагает загадочным побриться:

Краткий компилятивный очерк криминологии: 壊乱, 変則 и 摇滚 I

Fri, 14 Aug 2009 16:47:31 GMT

Так вот. Прошла уже целая декада, а лучше мы себя не почувствовали, - температуры там, давление, ломота, «спектакль отменяется, - нас всех тошнит». Высыпаем в подведомствованные нам микро-ресурсы утиль, чтобы не бросили меня, как коллегу из Kikoushi Enma (рано с нас ещё посмертные портреты рисовать, столько текстов ещё не печатано, не редактировано, столько сала ещё не съедено).

Если слуга приобретает слишком большое влияние, власть сюзерена, его достоинство и высокое положение, естественно, ослабеют. Все его имущество перейдет к слуге, и воины клана сообразят, что для получения официального одобрения на все действия им достаточно всего лишь согласия влиятельного слуги. В силу этого воины будут, естественно, стараться снискать его расположение и меньше думать о своем господине.
Путь Воина / 武士道, глава V, "Власть заимствованная и власть украденная".

Да простят нам читатели, более осведомлённые в области криминала апломб последующих утверждений: в данном очерке мы интерпретируем исключительно внешние, поверхностные проявления криминала, главным образом его отражения в зеркале поп-культуры. Зеркало «кривое», - тем не менее, исследуя криминальную тематику извне, невозможно достичь абсолютной достоверности. В настоящее время ситуация, политическая, социальная и культурная, не позволяет говорить что-либо от лица коллективного, прошедшего индивидуацию, - иными словами, от персон определившихся. Поэтому мы ограничиваемся кратким обзором феноменов традиционной и современной культуры, на которых в изрядной степени повлиял преступный мир.

Согласно тезисам Александра Гельевича Дугина в лекциях курса «Постфилософия» и «Археомодерн», модернизация, как и социально-политическая революция, происходит из двух полюсов и следуя двум векторам.
В России «сверху», концентрическую и целенаправленную модернизацию осуществляли славянофилы, в степени гораздо большей, чем западники. Вектором от низшего полюса, аллегорически выразившись, теневым направлением модернизации, был криминал. Инициативный, деятельный, не в последнюю очередь потому, что вынужденный и принуждаемый; мнимая «клептомания» нации отсылает к той эпохи, когда перед каждым русским человеком стояла дилемма – украсть, чтобы выжить, или умереть. Третьего не предоставлялось, - века нищеты, при которых требовалось сохранность суверенитета, государственной и народной чести, всегда позволяли поступаться т.н. нравственными принципами в малом, сохраняя пиетет к большему.

С тех пор преступность в России задавала «моду» популярной культуре и значительной доли официальной. Редкий фильм, независимо от жанра и стиля, - это может быть сентиментальная мелодрама или патетический боевик, - обходился без колоритного персонажа, напоминающего законопослушному обществу – должок.
Задолжали им многое – неоплатное: в России и поныне не сбылся модерн, в ситуации которого даже конченный подонок может обрести не то, чтобы вольготное положение, - основательно пересмотрев свои принципы, выбрать зло меньшее в пользу большего блага, и большее благо против меньшего зла. Нет модерна – нет воли, нет и детерминации выбора, зато есть множество мотивов и «злоприятствующих» условий, чтобы всё делать наоборот.

Отсюда происходит едва ли не болезненная склонность воров и грабителей к покаянию, впервые запротоколированная в «Записках из мёртвого дома» Фёдором Михайловичем Достоевским. Дело не только в том, что единственной позволенной книгой в остроге был Новый Завет. Каторжники, и готовящиеся к худшей участи, - рудникам, и беглые, и отбывшие срок, извиняются перед всем Миром, и каются пред Господом, за то, что вообще родились на свет, с непреодолимым желанием согрешить.

И так – с тех пор, как появились исправительно-карательные учреждения, не намного изменившиеся за последние три века.
Об этом в нашем следующем очерке, а сейчас…

В конце 90-х, когда бессмысленные и беспощадные “братки” оказались окончательно потеснёнными своими же образами в народном фольклоре, анекдотах, в России стали широко известны образцы японского кинематографа, странным образом повлиявшие на представления о бессмертной мафии граждан, блюдущих уголовный кодекс. А именно, якудзу, представляющих собой парадоксально - «чистый» археомодерн, путают то с побочным эффектом модерна, то с традиционным, «потускневшим» со временем учреждением традиции.

О традиционном и расскажем, предваряя возвращение к современности, и кинематографе в частности.

Заблуждение первое, которому мы обязаны фильмами последних романтиков азиатского кинематографа, напр., Такёши Китано и Хидео Госи:
Якудза, – третье издание самураев, единственно способных сопротивляться деградации. Вторым, опять же, считают офицеров Императорской Армии и лётчиков-камикадзе в период с 1905 по 1945 годы; но профессиональная армия – совсем не то.
Никакими самураями кланы якудза не были, хотя со второй половины XVI века «криминал» в традиционной Ниппон по многим причинам заимствует т.н. «самурайский стиль», от иерархической структуры до внешней мелкой атрибутики, сродни нашивкам с эмблемами клана на одежде.

Началось всё сравнительно очень давно – в эпоху Муромати (1336 — 1573). Как известно, с начала доминирования сёгуната Асикага не прекращались попытки оспорить и отвоевать престол; череда войн с 1493 г., вплоть до низложения 15-го сёгуна Асикага Ёсиаки по инициативе Ода Нобунага в 1573 году, означена в исторических хрониках Эпохой воюющих провинций. Воспитанные в лучших традициях своей культуры, главы Семей предпочитали гибель в бою уступке в праве первородства: в легендарные времена каждый вассал у пустующего престола мог с полным правом на то считать себя Сыном Неба.

В итоге, к наступлению самой модернистской (внутренне) эпохи Эдо, обнаруживается два основополагающих политических, социальных, культурных и т.д., в зависимости от ракурса исследования, фактора:
- Осевая, централизованная система власти расшатывается, и этим раскачиванием пользуются инородцы. Ergo, необходимо ограничить, или вообще запретить въезд и выезд в страну тех, кто способен раскачать Ось Мира, чтобы её опрокинуть.
- За периоды войн появляется невероятное количество людей, разорённых материально и опустошённых изнутри. С потерявшими сюзерена воинами ничего не поделаешь, - всех не поймаешь и не пристроишь с подобающей статусу благопристойностью - истощённая страна не может содержать армию, как таковую.

Отсюда происходит оппозиция фигуры ронина и самурая. Потерявший господина самурай – теряет всё. Он вынужден браться за любую работу; но единственному, чему он обучен – убивать. Если ранее, до Эдо, проблему ронинов решали индивидуально, - одарённых брали в свой клан, тем, кто не особо, если их не убивали в сражении, - приказывали делать харакири, то с XVII века число ничем не гнушающихся наёмников не позволяло их контролировать и управлять ими.
Кстати, именно числом, в том числе числами капитала (коррупция) якудза влияет на современную Азию, - так, с XVII века числами становится возможным подавить всё и всех.

Сами же самураи не были ни рекрутами, ни наёмниками. Обратите внимание на эпиграф этого эссе: в пятой главе «Бусидо» повествуется о последствиях подкупа и найма; предосудительным считалось «выслуживаться» ради каких-либо благ от сюзерена. Потому что истинный самурайский клан - часть военного сословия, известного в индуистской традиции под именем кшатрии. Становящийся самураем рождён в аристократической семье; с раннего детства его обучают обращаться с дайто и сёто (соответственно – длинный и короткий мечи), луком, иногда – кузнечному делу. На тот случай, если оружие понадобится починить, а некому.

Различие с профессиональной армией в том, что самураями не становятся, ими рождаются и умирают; вступивший в ряды регулярной армии обязан на определённый срок, и только при волевом усилии достигающий высшего, чем безличный «рядовой», статуса.

Помимо прочего о самураях нельзя не упомянуть, что до завершения эпохи Сэнгоку Дзидай (тех самых Воюющих Провинций) не существовало никакого аналога «табели о рангах». Самурай - наследный титул со всеми подобающими ему атрибутами; крайне редко, настолько редко, что до периода беспрестанных конфликтов на всех территориях микроконтинента – невероятно, самураем становился безвестный ремесленник или земледелец.

Значительно позже, когда даже родовитые воины были вынуждены сами защищаться и защищать своё имущество от беспринципных «отбросов» (субъектов) сословия, были созданы «правоохранительные органы», подвластные только сёгунату, и состоящие исключительно из потомков воинской касты. В силу «Мира Токугава», объединения Ниппон под эгидой одного клана, они не могли найти применения своему ратному мастерству, и занялись охраной общественного порядка. Таким образом, отношения между самураями и ронинами можно охарактеризовать как оппозицию консерваторов и стихийных революционеров без страха и упрёка. Подлинный самурай предпочёл верность традиции служения сакральному Господину, центру его мира, ронин – не подчиниться никому, жить «своим умом». Буси, воины, оставшиеся в традиции, в насмешку называли якудза «выскочками в самураи без почитания Бусидо».

Можно полагать, что самураи, оставшись в традиционных кимоно, при паре мечей и тессене (боевом веере), уверенно шагнули в свой, восточный модерн. Они были первопроходцами модернизации без вестернизации. Оставив позади сумрачную стихию масс, народа, ставшего для них «неотёсанным мужичьём и глупыми бабами».
В такой перспективе даже невероятно глупый в любой оптике фильм Эдварда Цвика “Последний самурай» с Томом Крузом в главной роли не так уж и наивен: он прямо и правдоподобно объясняет, что традицию в некой исходной форме, не минуют изменения в условиях интервенции модерна. Как и возвещено азиатским кинематографом – обратной дороги нет, мосты сожжены.

Теперь приведём этимологическую справку. Якудза (やくざ или ヤクザ), - в сочетании с ~な [запрет], - грубый, дурной; ни к чему не годный. Жаргонизм прямо заимствован из японской традиционной карточной игры Ойчо-кабу (Oicho-Kabu [おいちょかぶ], в которую играют картами двух мастей, hanafuda и kabufuda) - и означает «лишний». В отношении отдельного человека употребляется с иероглифом 者 (もの) - [моно] - личность, персона. Ни к чему не пригодный человек должен прежде вступить в клан, в «семью», чтобы стать самотождественным, - синонимом слова Якудза является Гокудо (極道). Это слово образовано иероглифами. Первый - 極 (キョク・ゴク) [гоку] – полюс, край. Второй иероглиф, - 道 (ドウ・トウ) [до~] означает путь, способ, в сочетании с подлежащим – мораль, принцип. Никакого парадокса в этих синтетических дефинициях, с точки зрения Традиции, не содержится – само слово 罪状 (ざいじょう) [дзаидзё~] – криминал, переводится также как «вина», «виновность». Уже безусловно доказанная и очевидная; в словосочетаниях иероглиф 罪 образует глагольную форму, например, 罪を負う - брать вину на себя. 状 - ситуация, внешние условия, в силу которых индивидуум оказывается виновен.

Целеполагание и целесообразность, рациональность в целом, тех, или иных актов, жестов, слов, мало влияют на сущность «криминального элемента»; в данном случае уместнее слово «карма», фатум, неизбежность вовлечения в вырождающийся порядок, ещё не сгнивший до дивидуации постмодерна, но уже не позволяющий человеку выкарабкаться из этой смрадной трясины.

Евгений Всеволодович Головин в эссе 1999 года «Урла» аналогичным образом описывает внеклассовую, низинную криминогенную среду:

Урла, подонки, отбросы, разъедающая улицы пенистая щелочь толпы... В такого рода группе, как правило, нет явного лидера и связанной с этим глухой борьбы за власть, группа от случая к случаю магнетизируется внешним объектом, а потом снова растворяется в болтливой дремоте. И хотя урла - явление сугубо городское, данное человеческое образование не поддается социологическим дефинициям, урла хорошо подтверждает ограниченность рациональной аналитики, В самом деле, гипотезы о безработице, плохих жизненных условиях, диких, алкоголичных, истероидных семьях, гипотезы о наркотиках, телевизионных “культах насилия и секса” совершенно неубедительны. Такие гипотезы основаны на постулате организованной классовой структуры, влияние которой ослабевает на периферии: возникновение урлы объясняют плохой системой школьного воспитания, плохой работой милиции и т.п. Это все равно, что объяснять рождение ребенка небрежностью родителей или расцвет чертополоха нежеланием сего растения приносить пользу людям.

В аспекте филологии: всем известна схожая с бранной лексика, - «блатная феня». Как ни изгалялись бы переводчики над диалектом якудзы, за исключением имён собственных, топонимов и специфических наречий этот диковинный язык переводу не поддаётся. Это именно диалект, - широко распространённый в провинциях, в посёлках и крохотных городках, где обучить молодёжь литературному языку не удаётся – изысканную и просто нормированную речь просто негде и некогда применить. Провинциалы – немногословны и косноязычны от природы, и поэтому модерн, на Западе в большей, на Востоке в меньшей степени опирающийся на культуру письменности, трансформирующуюся в универсалию-дискурс, не находит для них нужных слов.

Как и «архаики», выжившие и выживающие по сей день: с модерном они предпочитают «разговаривать» на языке стали и пороха, выстрелами из-за угла и ударом наотмашь обрезком водопроводной трубы. Русские воры не случайно называют обидными синонимами убийц и маньяков: например, неблагозвучное «мокрушник». То, что в известном смысле презирается модерном, в ситуации премодерна и археомодерна, - общепринятая практика, почти что норма. Sic, намеревающемуся вступить в группировку нередко первым же заданием даётся «мокрое дело», - преступник-модернист сразу бы заподозрил, что его «разводят на дурняк», чтобы избавиться; архаик же самонадеянно и охотно полезет в самое пекло, чтобы выполнить требование «экзаменаторов».

Вообще, подобный рудимент этики – преданности сюзерену, самая настоящая Традиция и есть, но в криминальных кругах это, скорее, исключение, чем правило, - модерн, сужающимся кольцом преследователей, и тут дал о себе знать. Предательство, подстава, нарушение данного обещания, подлое убийство, - всё это связано с противоположным полюсом служения верой и правдой.

Ещё немного ближе к постсовременности, а также о Втором Заблуждении:
Попкультура второй половины XX века, неровно дышавшая к периферии модерна предыдущих эпох, представила и самурая, и ронина, и якудзу чем-то вроде Клинта Иствуда в прериях Дикого Запада, или благородного разбойника Дубровского (не из пушкинской повести, из фильма Вячеслава Никифирова 1989 года), партизанящем против помещиков-самодуров в дремучем русском лесу. Отчасти ответственен за то Акира Куросава, удостоившийся на Родине эпитета «ренегат»; следует полагать, что не столько в виду этноцентризма азиатов, читаем, – остаточного империализма, сколько за неделикатное обращение с национальными святынями, особенно, с честью и доблестью военной традиции.

Куросава принадлежал к послевоенному поколению, пережившему поражение, оккупацию и страдавшему комплексом вины перед всем Мiром, тем самым, не намного отличаясь от самобичевавшейся до последнего времени Германии. Акира Куросава в данной ситуации взял на себя, - неправомерно в понимании многих, - роль культурального спасителя, медиатора тенденций и переводчика в диалоге Востока и Запада. Тактика бесхитростная и выигрышная для последнего: загадочные японцы, слишком многозначительно молчавшие, чтобы не заподозрить затаённого зла, якобы сами принялись изобличать «пороки традиционного общества», культуру Премодерна, и возводить в ранг героев™ (с трэйдмарком) двойственных персон и сомнительных персонажей.

Естественно, что в данных условиях «отравленным источником», разлагающим общество и культуру, тот же «помещик-самодур», сёгун с обострёнными властолюбием, алчностью и, порой, садистическим психозом. Показательно, что через три года после проката «Телохранителя» (1961) Куросавы, Серджио Леоне снимает «За пригоршню долларов» (1964), - фильмы были настолько схожи, что «оевропеившийся» японец подал в суд на американского итальянца (sic!) за плагиат, и отсудил 15 % кассовых сборов. А Клинт Иствуд, - тогда ещё не слишком известный, снявшийся в главной роли, в 1992 году «добивает» сам жанр вестерна фильмом «Непрошённый» (Unforgiven – ему посвящена одноимённая песня группы “Metallica”). «Непрошённый» окончательно разоблачает красивую, но насквозь лживую сказку про на лицо ужасных, добрых внутри романтиках с большой дороги. Освещая скрытый во мгле пустынной ночи нечеловеческий лик американского протестантизма: эти люди никогда не сомневались в отрицательном ответе на вопрос – улыбался ли Христос, а за косой взгляд безошибочно стреляют в лоб с любого расстояния.

Азиатский кинематограф откликнулся на этот акт разоблачения своеобразно: в криминальных драмах и трагикомедиях нет ни одного отрицательного персонажа в западном понимании этого слова. Тем не менее, назвать выродков, - опять же, в оптике модерна, - психопатов, вымогателей и наёмных убийц, как ни нагружали бы режиссёры сценарии и кадры трогательной заботой о семье, настоящей пацанской дружбой, беззлобными шутками и почитанием женщины, - не получается.

Из фильмов Такёши Миике, рассматриваемых далее в нашем очерке, мы можем сделать вывод: якудза – это архаики, почти безнадёжно застрявшие в археомодерне; из Традиции изгнанные «инновациями» Модерна, вместе с тем, в модерн не пущенных. Стоит только указать два существенных нюанса азиатской мафии:

В России «закоренелые уголовники», помимо других символов причастности к криминальной сфере, носят роспись тюремного художника – «Не забуду мать родную». Мать – сама тюрьма, зона или колония для несовершеннолетних, - в модерновой форме эти дисциплинарные учреждения в России появились на ранее XVIII века. Остроги, военные поселения, т.н. «потёмкинские деревни», - таковые сооружались с единственной целью сохранить человека. Что значит – сохранить? Это означает поместить его в предельно упорядоченные, нормативные экзистенциальные условия, - там, где он не смог бы повредить самому себе, так же, как и окружающим.

Диаметральная противоположность – пенитенциарные инстанции Премодерна. Из казематов инквизиторов и пыточных камер в подвалах Кремля никто не выходил живым и не покалеченным, - туда попадали лишь те, чья вина в точки зрения традиционного суда была безусловной. Скажем, монарх заметил ростки заговора с последующим мятёжом. Покарать мерзавцев! Раскаявшихся попросту удавят или порубят вместе с остальными. Посягнувшим на священную власть, Монарха и Церкви, - нет прощения, нет доверия их признаниям, вырванных из глоток раскалёнными клещами.

Так, якудза сверх меры возможности стараются избежать тюрьмы. Более того, о тюремном быте, обычаях и «традиции» тюрьмы в Ниппон мы не знаем почти ничего. Мелькавшие в некоторых, – отнюдь не во многих, - фильмах, эпизоды из камер и внутренних дворов для прогулок ЗК, говорят только об одном, - своими себя здесь чувствуют отнюдь не вольные адепты кланов, хозяева положения здесь – надзиратели и следователи.

Также весьма заметно, - это второй нюанс, - тюремная татуировка, прославившая русских воров во всём просвещённом мире, в Японии почти не известна. Есть синтоистские аналоги «куполов церквей» (срок отсидки), пяти точек (карцер), пиратских «роджеров» (череп и скрещенные кости, - символ убийцы или рецидивиста), но у якудзы таковых нет. Символика уголовного мира это индивидуация, ею владеет лишь тот, кто достаточно далёк от структуры традиции, чтобы вкладывать в те же купола-луковицы (лепестки лотоса) совсем иной смысл.

К вопросу о татуировках же, - для азиатской мафии это оксюморон. Когда на территории сёгунатов строились первые тюрьмы, а это случилось, опять-таки, в XVIII веке, первым, что стало табуированным, - были татуировки, за исключением специальных, сродни рабскому клейму. В 1993 году негласное правило стало официальным законом, во-первых, конституирующая уголовную ответственность даже за косвенное отношение к преступному клану; во-вторых, воспрещающий допускать в общественные места, такие как сауна, бассейн, пляж, любого носителя нательной графики в стиле «якудза».

Можете представить себе, чтобы в так называемую «элитную баню», с импортным пивом и «девочками» в России не пустили человека с сизой от промышленной туши спиной? Это в ситуации модерна таковой человек проходит как хозяин повсеместно, в традиционном обществе его сразу же порубили на куски или изгнали с побоями не то, что из бани (сэнто - 銭湯), из деревни или города, в худшем случае, - из префектуры.

Позволим себе пространное отступление – вероятно, эта тема покажется многим актуальной. Итак, азиатская татуировка, как она есть.

В отличие от вестерновой татуировки, методы «продуцирования» которой становятся всё менее болезненными, комфортными в соответствии с поверхностным содержанием рисунка, японская роспись тела [文身 [фуми] - письмо, 身 [ми] - тело; сам, лично] отражает и методами и результатами кропотливого труда художника. Глубину, таящуюся в человеке, не утратившем полноты в сопричастности Традиции. Татуирование затрагивает не только верхние слои кожи, но и мышечные ткани; краска в грубых инструментах, - но, какова утончённость рисунка в итоге, – смешивается с кровью. Специфику жанра отмечают даже откровенно агитирующие за приобщение к благам азиатской культуры наёмные писцы туроператоров и экспортёров.

В некоторых префектурах Японии татуировку часто называют gaman, или «упорство». Здесь мы обнаруживаем, скорее, диалектизм, и, удивительным образом гомогенные дефиниции содержат и развёртывают смыслы более плотные. 頑冥 - ган'мэи, также означающее «неподатливость», «несговорчивость»; 根性 [кондзё:] обозначено в словаре как 1) натура, нрав; 根性を知れる, обнаруживать истинное лицо; 根性の腐った - испорченная натура; нравственно испорченный; развращенный; блудливый; 2) сильная воля; душевные силы; упорство; терпение; 根性のある - с сильной волей.

Наиболее распространённый символьный ряд этих татуировок – аватары божеств-покровителей, духов и демонов. Рисунок выражает самим собой основополагающее задание человека в Мiре – воплотить бога, а не актуализировать свою «плоть», рано или поздно становящуюся дряхлой, а немногим позже ещё и гнилостным трупом, пока священный огнь крематория (синтоистского) не обратит её в приятный взгляду цветом пепел.

Подробнее о дискретности применительно к репрезентации подкожного: татуировки известны и архаическим культурам, ныне сохранившимся только на архипелагах Полинезии и ещё кое-где в равноудалённых от всех цивилизаций топосах. Да и те местами испорчены культами Карго. Татуировки там искони были инициатическим «документом», фиксирующим значение человека в обществе и в природе. Известны татуировки жреческие, охотничьи, женские и даже детские, запечатлевающие не только «биографию» племенного индивидуума, но и его сакральный «чин».

以下次号 здесь

Краткий компилятивный очерк криминологии: 壊乱, 変則 и 摇滚 II

Fri, 14 Aug 2009 16:28:32 GMT

アウフタクト, Первая Часть

Татуировки же наносились, - специально обученным этому тайному ремеслу мастером, - членам клана якудзы в строго локальных и практических целях. Очень важно предопределяющая специфика: кто, как и зачем изображал, и кому, - обладающему теми, или иными психофизическими или магическими способностями. Татуировка может быть чёрномагической печатью, удерживающей лютого Князя Демонов, - для устрашения враждебного или конкурирующего клана. А может быть и «оберегом», фетишем-талисманом, приносящим удачу и отводящим порчу.

Примеры можно перечислять долго, подчёркивая разнообразие конфигураций взаимоотношений человека с духами и богами. Человека, в традиции оставшимся номинально, но традиционными методами борющимся с внешним атрадиционным и контртрадиционным миром. Существенно иметь в виду, что наиболее распространённым сюжетом «криминальной» татуировки служит не покаянно-смиренный, - в дальневосточных культурах это сторукая Заступница Каннон. Чаще всего во всю спину изображается Владыка буддистского Ада – Энма, чёрноликий, с железной булавой в деснице и в окружении огненных облаков; кто-либо из его инфернальной свиты, - демонические тигры, змеи и драконы; распространены композии с тэнгу, йокаями и óни.

Перейдём в образцам кинематографического искусства. Может показаться странным, что наиболее правдоподобные фильмы об азиатском криминале снимает признанный искусник абсурда (в западном понимании слова – бессмысленности), - Такёши Миике.
Снимающий от трёх до семи фильмов в год, нередко по собственному сценарию, Миике не только и не столько рассказывает историю (как он сам любит говорить в интервью). Его фильмы – парадигмальные, эталон и константа качества продукта современной ему культурной ситуации. То, что европейцы, американцы, и некоторые российские зрители усматривают в переходящей из сентиментальной драмы в кровавую бойню, и наоборот – абсурд, только и манифестирует, что в случае с Миике мы сталкиваемся со 100%-м археомодерном.

Итак, рассмотрим вкратце и подробно некоторые из изобильной фильмографии Т.М. - Фудо: Новое поколение / Fudoh: The New Generation / Gokudō sengokushi: Fudō (1996); Живым или Мёртвым / Dead or Alive / Deddo oa araibu: Hanzaisha (1999); Убийца Ичи / Ichi the Killer / Koroshiya 1 (2001); Кладбище чести / Graveyard of Honor / Shin Jingi no Hakaba (2002); Годзу: театр ужасов якудза / Gokudō kyōfu dai-gekijō: Gozu Film (2003); Якудза-демон / Yakuza Demon / Kikoku (2003).

Fudoh: The New Generation (Gokudo Sengokushi: Fudoh), - это ревизия инфантильности в традиционном ключе. Как и у состоявшегося индивидуума, молодёжь не задаётся вопросами, свойственными субъекту модерна и тех немногих, кто не сумел вопреки всем благоприятным внешним условиям, растворится в постмодерне. Теми вопросами, которые должным образом подросток сформулировать не может, - правильная постановка вопроса «в чём назначение человека?», заключает в себе большую часть ответа.

Контраст Миике со своими коллегами, тратящими полтора-два часа только на то, чтобы пояснить зрителю, - шпана, хулиганьё, в конечном итоге попадающая в клан или в колонии для несовершеннолетних, совершенно неприспособленна к взрослой жизни. Это вечные подростки, воспринимающие внешний, за школьной оградой, мир, как естественное продолжение порядка, который они готовы с минуты на минуту покинуть. Миике постулирует: бывают исключения из правил, а в ситуации археомодерна исключением быть может всё. Рики Фудо – наследный «принц» крупного и влиятельного преступного синдиката, сознающий, что в настоящем времени у «человека архаики», будь он мастером огнестрельного оружия, меча и кинжала, нет никаких шансов выжить. Двойственность образа Фудо определяет его характер: с одной стороны, он окружает себя экзотическими существами, будто сошедшими со страниц демонологического трактата, просто облачившись в школьную униформу.

С другой стороны, в Рики пробуждается «испуганный ребёнок», когда он сталкивается с демоном настоящим – не-человечески озлобленным и беспощадным наёмным убийцей. Это его же сводный брат, сын лидера клана Фудо. Некогда пасынок Отца отпал от семьи, в пользу иной, вне-родовой власти. Он был завербован спецслужбами и воспитан ими; получив, таким образом, невероятную силу и волю к разрушению. Его профессия нисколько не противоречит психотическому характеру: в парадигме археомодерна психоз не подавляется дисциплинарными методами, но направляется к востребованной властью цели, с заданием «найти и обезвредить любой ценой», иначе говоря – уничтожить.

Властные, как правило, репрессивные взаимоотношения между традиционной иерархией и психозом дистанцированных от нормативной имманентности модерна субъектов – одни из самых интересных сюжетных ходов и важный компонент стиля Миике. В оптике аутентичного криминала – в порядке инверсии демонизируются полиция и «силовые структуры». В упоминаемой нами трилогии “Dead or Alive” столкновение «демона» и «ангела», на протяжении всей криминальной эпопеи обмениваются экзистенциальным, метафизическим и функциональным статусом. И вновь двойственность – готового уже распрощаться с архаикой в пользу секулярного модерна молодой принц с полной ясностью понимает, что лучше уж ему остаться на родной, естественной для него «территории» Традиции.

Это и есть решение вопроса о назначении человека. Для человека премодерна, сиречь – традиции, этот вопрос не актуален; в нарративе и эпистеме (структуре знания) Предания это задание дефинируется в самом начале, в прологе. Дальнейшее развитие событий следует воспринимать как само собой разумеющееся, минуя назойливые (уже) объяснения «фантастического», как это чаще всего случается в самых неправдоподобных сюжетах.

Характерно, что полярного отрицательного персонажа Ному в фильме сыграл в дальнейшем регулярный офицер армии Миике, - крупнолицый Такеучи Рики (Takeuchi Riki), - более схожий с традиционным же Фудо. Фудо, - один из Пяти Пресветлых Богов - индуистское божество, включенное дзен-буддизмом в свой пантеон. Собственно, Рики принадлежит самый запоминающийся в японском кино образ демонического якудзы, - в трилогии Dead or Alive [1999], Dead or Alive 2: Birds; [2001] и Dead or Alive: Final [2002] про «бессмертную мафию».
Квинтэссенция образа – годом позже последнего фильма трилогии - Yakuza Demon / Kikoku, заголовок которого у нас перевели зачем-то как «Возвращение к истокам». Впрочем, «зачем-то» следует понимать как имплицитную манифестацию: традиционному индивиду, как и традиционалисту, незачем объяснять, что демоны, известные в архаике и Предании, единственной своей целью ставят «возвращение на круги своя».

Круги – отнюдь не креационистского ада, это круги манифестации. Непредсказуемо и парадоксально в заурядном мордовороте пробуждается пиетет к Иерархии. И он, вместе с братом, - отсылка к традиционной семье, - готовит ушедшему почти добровольно в тюрьму миролюбивому Шефу достойное высшего «место под солнцем». А именно – доминирующее в системе конфликтных группировок, Синдзи, центральный персонаж повествования “Kikoku”, ликвидирует конкурентов, не замечая количественного и технического превосходства противника.

Воспринимаемый как «демон» модернистами от криминала, - отсюда и название фильма, - Синдзи и супруга его сюзерена испытывают взаимную приязнь. Фильм завершается трагически – Синдзи убит соперниками, жена остаётся нетронутой. Скрытый этический контекст – нарушившего очевидные, но негласные запреты, ждёт неминуемая гибель; перед посадкой на нары шеф велит преданному вассалу «не совершать глупостей».

Диаметральная противоположность Синдзи из “Kikoku” – центральный персонаж биографической эпопеи легенды азиатского криминала Рикио Ишикава [Rikio Ishikawa] под именем Рикуо Ишимацу [Rikuo Ishimatsu]. Это фильм 2002-го года, Кладбище чести / Graveyard of Honor / Shin Jingi no Hakaba, из просмотра которого мы можем сделать вывод – модерн легитимирует предательство, тем временем, как премодерн и археомодерн его не прощает.

Миике раскрывает в этом фильме большее, чем двойственность ресентимента. Подобно Жилю Делёзу, он протоколирует основополагающее для модерна мироощущение, «задающее тон» философии и всему искусству модерна. Это подозрение. Делёз определяет параноидальный психоз как естественное состояние модерниста по отношению к предыдущей и последующей эпохе. Модернист с мотивирующим подозрением относится и к старшему поколению, и к потомкам – не желают ли они ему зла? Так оно и случается в “Кладбище чести” – Ишимацу, некогда спасший жизнь главарю клана, берущийся выполнять любые смертельно опасные задания на благо клана, пошедший в тюрьму и ставший «отрицалой» (в Японии это всё равно, что крикнуть – «Бейте меня!», см. также ранний фильм Миике Shinjuku Underworld: Chinese Mafia War / Shinjuku kuroshakai: Chaina mafia sensô про полицейский беспредел), - никому не верит, ничего не боится и почти ничего не просит. А если и просит, то лишь в форме шантажа, готовым выстрелить в любого, кто посягнёт на его «добычу». На просьбы окружающих отвечает оплеухой или выстрелом, - исключение делает только для своей жены, единственного близкого ему существа. Забитой до степени беспрекословного подчинения женщины.

Далее – Ишимацу не понимает юмора. Ни специфического, ни общепринятого, - аналогично тому, как «не понимали шуток» и легко раздражались американцы, эмигранты первого поколения, XVII и XVIII веков. Преимущественно – сектанты или представители радикальных гетеродоксий. Кальвинисты, пуритане, квакеры, словом – модернисты, самые явно выраженные для своего времени.

Ещё одна параллель с американцами: Ишимацу фантастически удачлив, он избивает вышестоящих в клане, - и спасается бегством от не-прощающих ничего и никогда, карающих оперативнее суда и следствия; присоединяется к конкурирующей группировке, - где «брат по зоне»; в состоянии наркотранса под героином грабит казино, устраивает дебош в борделе, - принадлежащих «названному брату»; попадает в тюрьму вновь, за мнимый донос убивает своего благодетеля. С позиций модерна его оправдывает лишь то, что все без исключения им ограбленные – от заурядных наркокурьеров до «шефов», и убитые впоследствии, ничем не лучше его.

Более того, в ситуации модерна «беспредельщик» получает карт-бланш от самой парадигмы – ему предписано разлагать структуру изнутри, подать дурной [для традиции] пример, как весь окружающим мир можно заставить вращаться вокруг него. Таким образом, стоящий на периферии, и готовый отпасть от имманентного ему порядка, Ишимацу – образцовый радикальный субъект модерна. Маргинал, квинтэссенция маргинала, - рождающегося там, где его никто не ждёт и никому он не нужен; прходит и берёт то, что исключительно в его понимании принадлежит ему.
А напоследок – примеры про хорошо в ситуации археомодерна.
Убийца Ичи / Ichi the Killer / Koroshiya 1 (2001) и Годзу: театр ужасов якудза / Gokudō kyōfu dai-gekijō: Gozu Film (2003).

Наиболее занятные аспекты первого:
Как правило, в западном и русском кинематографе самоотверженное служение криминальной иерархии представлено или дурновкусным пафосом романтиков с междугородней трассы, или совсем уж омерзительным сочетанием неуклюжего подобострастия с амикошонством. Что свидетельствует о том, что в России постмодернизма нет, а постмодернисты – есть: только состоявшемуся постмодернисту, - о. Иоанну, в миру Охлобыстину, или почти непричастному религии Константину Мурзенко могло прийти на "ум" высмеять криминал. Постмодерн весьма нуждается в осмеянии, - самые опасные и страшные Вещи модерна лишаются своей силы, в первую очередь, силы впечатления.

Так, культ сериала «Бригада» Алексея Сидорова, практически, образец теневого модерна, скоро забылся, поскольку ежегодно появляются несколько [минимум] примеров обратного. Воровство, коррупция, грабёж, убийство, если не подаётся в форме комического и курьёзного, то, по крайней мере, сопровождается почти лубочными «шутками-прибаутками». С целью отвлечь внимание зрителя и убедить его в беспомощности криминала (суровые, но справедливые опера спешат на помощь) с одной стороны; а с другой – в ненадобности модерна, исключившего юморески и сатиру для обеих сторон.

В целом же, российских сценаристов и режиссёров мало интересует, как оно бывает далеко за пределами съёмочных площадок, - взаимоотношения криминальных группировок, тюремный быт, рутинная работа силовых структур, - всё это не слишком нравится заурядному зрителю; стало быть, импровизировать и изобретать ничего не нужно. Достаточно в очередной раз угодить и знать не желающему «как на самом деле» реципиенту центрального телевиденья.

Осмеяние в азиатском кинематографе встречается, но эпизодически, нисколько не препятствующего «разоблачению» смыслов. Нарушение пиетета для азиата – это очень серьёзно, преступивший границу между ступенями иерархии (с соответствующим поведенческим модусом) в большинстве случаев вооружён и очень опасен. И предупреждён, разумеется – во всех правильных организациях с предателями и внутренними врагами расправляются особо изощрённо.

Но и расправа европейцам и подражающим западоидам русским не удаётся: центральные персонажи драм / боевиков и пр. в 99-ти случаях из ста успешно сбегают, и ещё успешнее скрываются. Месть бывшим коллегам или методичная ликвидация конкурентов. Коих центральный персонаж редко бывает «лучше» во всех смыслах, а не только в нравственном, в тех же девяносто девяти случаях из ста, откровенно скучна.

И диаметральная противоположность тому: живым и / или не покалеченным от якудзы ещё никто не уходил. Скрывающимся от карателей остаётся только одно – изобразить себя послушными и беспомощными; убивать сразу всех присутствующих, не оставляя улик и свидетелей; а после смотреть «овечьими» глазами на очередной объёкт уничтожения так, чтобы у последнего не возникло ни малейшего подозрения на их счёт.
И только когда остаётся последний…

Последним был Какихара, крашеный блондин с исполосованным и утыканным кольцами / штырями лицом – ему несказанно повезло встретиться с Ичи, уже овладевшим мастерством кэкоросу [убивать ударом ноги] и остаться в живых. Об этом повествует манга Хидео Ямамото (Yamamoto Hideo) и аниме-приквел Исихиры Синдзи “Koroshiya Ichi the Animation: Episode 0”. В приквеле также более отчётливо выражена вторая сущность самого Ичи: это современный Жиль де Рэ, испытывающий сексуальное возбуждение от убийства (желательно с фонтанирующей кровью), и, вместе с тем испытывающий всё большее отвращение к своим чудесным занятиям.

Разумеется, что получивший психическую травму в пубертатном возрасте невротик не ровня аристократу позднего средневековья; сходство заключается в перманентном страхе перед собственной противоестественностью и наслаждением. Аналогов этому парадоксальному феномену в истории, культуре и искусстве было много, а компетентного исследования – ни одного; доступная ныне и русскоязычному читателю книга Жоржа Батая «Процесс Жиля де Рэ» (Kolonna publication, 2008, пер. с фр. Ивана Болдырева) представляет нам фигуру обаятельную и интригующую, но все отсылки к наивности, «примитивному мышлению» и, - экономическому положению Франции в 1435-го года представляются совершенно неуместными позитивистскими доводами.

Зная форму, сущность и желание модерниста, становится возможным ответить на вопросы - почему Какихара так желал умереть, а Джиджи в финале мы лицезреем болтающимся в петле (нам не поясняют, сам ли он это, или помогли). В определённый момент именно на модерниста, оказавшегося фатумом неким в ситуации археомодерна, сваливается непредсказуемым и невыносимым для него образом вся тяжесть Бытия.

Выполнив или не выполнив своё задание, – совсем не совестливый, но исполнительный и ответственный азиат не может больше существовать, - таков Какихара. Очевидно, что и Джиджи, талантливый манипулятор, «владея» таким совершенным оружием, как Ичи, сам был разменной фигурой в чьей-нибудь партии. Оставлять в живых столь многое знающего - нецелесообразно. Какихара же просто потерял всё то, что удерживало его на этой земле, - к началу фильма становится ясным, что он и так должен был погибнуть бесславной смертью от ичиных кроссовок с лезвиями в подошве; по верованиям дзен ему суждено достойное посмертие. Джиджи – отомстил, мало известно за что, избавился от тяготеющего над ним компонента Прæдестинации, т.е. – Предопределения. Ему не интересно жить, и не интересно умирать, вероятнее всего, он, испытывающий симпатию к Какихаре, сам попросил себя устранить.

Ценителям творчества русского писателя Юрия Мамлеева наверняка полюбится фильм Миике 2003-го года. «Годзу: театр ужасов якудза».
Неподготовленному зрителю может представиться, что “Годзу” – злобная пародия на постмодернистские экзерсисы Дэвида Линча, “Lost highway”, “Twin peaks”, отчасти “Blue velvet” – западными интеллектуалами с наслаждением дешифрованные, и обнаруживающие столь приятную интерпретаторам «пустотность». Лакуну, наполняемую смыслами, давно уже не вызывающими ничего, кроме интоксикации; чем ближе сюжет к кульминации, тем очевиднее, что завершиться всё «ничем», как ни странно, интерпретаторы находят нечто ориентальное в этой семантической энтропии, - восточная философия-де, также ставит процесс над результатом.

Тем не менее. Такёши Миике и Дэвид Линч отправляют своих персонажей на поиски утраченных времён и в недра бессознательного с полярно различными целями; точнее – азиат – с целью, американец – бесцельно и бесплодно. Под занавес-титры в тех же «Потерянном шоссе» и «Годзу» развязки сюжета происходят соответственно. В первом - «крушение чувств» от разочарования, после ужаса влекущего и, казалось бы, осмысленного. Что завершается пониманием, - нам преподнесли «притчу» психоаналитика о двойственности, далее, - дробности личности (в ситуации диссоциативной фуги) современного человека. Поговаривают, что должен наступить так называемый катарсис, как если бы было от чего очищаться – человек столько раз за свою жизнь переживает «нечто подобное», что к обнаружению не более бессмысленного, но беспощадного alter-ego относится почти безразлично: никакое второе, третье, десятое «я» не сможет наполнить его содержанием.

В «Годзу» персонажи – чистая потенциальность, они сами не сознают своей силы; как и подобает индивиду Традиции. Им не нужно куда-либо возвращаться, и что-либо осознавать (тем самым дешифруя «Зов Бытия») тем более – к воображаемой несбыточной цельности. Отнюдь не фатальная случайность, сама структура мифа, - а «Годзу» именно миф, побуждает их выполнять несвойственный завершённым, определённым и определившимся людям алгоритм перерождения.

Необходимость манифестационистского перерождения подчёркнута довольно-таки комическим нюансом: старший из названных братьев «случайно умер» по пути к месту собственной «казни». Названные братья, - это архаики, совсем не случайно сосланные из мира победившего, но не окончательно, модерна в почти «родные» им ландшафты и пространства. Старший из братьев – якобы спятивший, по-видимому, духовидец, которому повсеместно мерещатся замаскированные, то под миниатюрную декоративную собачку, то под автомобиль, «убийцы якудзы». Младший – робкий и застенчивый громила, великовозрастный девственник, увалень, мало на что способный без брата.

Этому же увальню надлежит исполнить double bind (двойственное внушение) археомодерна: привезти на кладбище автомобилей, по совместительству – утилизатор человеческих тел, - брата, убитого не по приказу, но безмолвному желанию босса. Когда труп от него «сбегает», он и сам не может понять, кого же он ищет в захолустном городишке, населённым медиумами, похотливыми старухами, кормящими грудным молоком детей и взрослых, ехидными старичками, беспрестанно лопочущими о погоде, и другими фольклорными существами. Так, обитающий на свалке глава «дружественного» клана становится сфинксом, а в лихорадочном сне герою является минотавр; все они – элементы сказки-лжи, в которой – намёк, да только уловить его возможно, лишь досмотрев фильм до конца.

Или – предугадывая, как чаще всего и бывает в ситуации археомодерна. Мы не случайно употребили слово с корневой частью «гадать», - женская прерогатива в традиционных культурах. Предваряющим воплощение старшего брата, становится физически анимус собственной же инкарнации, - женщины. И вытягивается за руку, - цельным, готовым, половозрелым из матки. Каким он и был до «путешествия в никуда».

Подведём итоги. Для персонажей Миике, кем бы они ни были, в какие модернистские одежды ни рядились, почти всегда находится иногда спасительная, порой гибельная «лазейка» в Традицию, более того, в сакральное. Мотивы редуцирования просты – их попросту не приемлет культура, «не держит земля» модерна; они обречены гибнуть, или тихо-мирно доживать свой век, сторонясь от стремнины современности.
Следует заметить, что мифологизация преступности напрямую сопряжена с социальной и политической историей. Легендарные времена, когда в рецидивисте воплощался арагами (божество войны), а в проститутке – идиотская аватара Аматэрасу, по заверениям национальной прессы и кинематографа, давно минули. Наиболее влиятельные и крупные группировки слились с международным бизнесом, малые и ослабленные борьбой за существования – распадаются. В рамках парадигмы – достаточно «расщепить» организацию, чтобы её уничтожить. Чтобы подорвать власти преступного мира, следует расколдовать сам феномен преступности, дать ему прочные основания и объяснения, сделать его проницаемым и превентивно контролируемым (т.е. сдерживаемым в некоторых условиях, близких к нормированным, но не вполне дисциплинарным).

Разумеется, что представителю культуры археомодерна нелегко так просто «отвергнуть отверженных», ему жаль каждого «гада», обаятельного своей непосредственностью и смутными намёками на божественное происхождение. Аналогичным образом, археомодерн всегда был заинтересован в эзотеризме, герметике и конспирологии, - то, что силиться расколдовать, через позитивную интерпретацию, модерн.
И когда распад связей с резидуальным сакральным и угасание силы полюбившейся искренне структуры неизбежны, археомодерниста постигает печаль.
Прежде чем Миике снял “Солнечные шрамы”, практически – кино в жанре «моралите», далее, принялся за бытописания японских подростков и вестерны в соавторстве с Тарантино, - от фильма к фильму в его повествовании чувствовалась грусть расставания с археомодерном.
Такого богатства образов, характеров и сюжетов, каким прославились 90-е годы прошлого века – нет, в окружившей его действительности последнего времени; подступивший к грани «состоятельности» модерн сминает и выбрасывает те, чем искусство археомодерна дорожило и что довело до предела.
Предела, за которым простирается бесконечное множество иных миров.

P.S. Знаете, как на японском звучит слово, по значению схожее с жаргонными «босс» или «главарь»? Оябун. Без шуток
P.P.S. А иллюстрации из Hakuchi [白痴] просто потому, что рыться в гугле в поисках релевантных фото / рисунков

15-22. VII

Gidam: 結婚のいか墓碑銘

Fri, 14 Aug 2009 13:44:45 GMT

Пока Северная Корея угрожает ядерными и ракетными испытаниями, в ответ на что совет безопасности ООН принимает карательную резолюцию в отношении КНДР, в Южной Корее снимают хорошее, очень хорошее, даже замечательное кино о genius loci, - доброе, как нянины сказки Epitaph / Gidam / 기담/奇談.
Если братья по расе и кровные враги с 本州 / Хонсю населяют клиники сенобитами в белых халатах, вроде Мураки из Yami no Matsuei / 闇の末裔, врачами-вредителями и онрио замученных во имя науки пациентов, то Чжеонг Беом-Сик, корейский режиссёр, по-видимому «сочинил» Оправдание Клиники, по экспрессии сопоставимое с «Критикой и клиникой» Делёза.
А именно, в клинике происходит практически всё, что мы вычитываем из памятников письменности: «Эпитафия» - мелиорация почвы Традиции, истощившейся от аграрных инициатив модерна (всё срыть!). Тем не менее, почти в самом начале фильма мы видим, как один из центральных персонажей видит на лестнице готового к сносу здания клиники мёртвую сороку.

Для справки: в Корее сорока – одна из священных птиц, её присутствие, поведение и внешний вид обладали мантическим значением. Sic, в кратком этнокультурологическом описании Кореи читаем: признаками грядущих событий считали также появление и исчезновение некоторых животных, их поведение, характер и время их крика. В древней Корее основными объектами наблюдения были корова, лошадь, собака, курица, кошка, сорока, ворона, паук, муравей и змея.

А из народной сказки можно узнать и астрологическую экстраполяцию фигуры Сороки:
ОТКУДА МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ В ЗЯЛСЯ?

Жили давным-давно две звезды Кенну и Чинне. Солнцу прислуживали. Кенну пастухом был, стадо пас, а Чинне - ткачихой, холст ткала. Полюбили друг друга звезды. Разрешил им Небесный владыка пожениться. И зажили они счастливо. Всегда были вместе, ни на минуту не разлучались, и казалось, что счастью их не будет конца. Но вот перестал пастух Кенну печься о своем стаде, а ткачиха Чинне - холст ткать. Рассердился Небесный владыка, решил их наказать. Разлучил. Кенну отправил на западный берег реки Ынхасу [Серебряная река, Млечный Путь], Чинне - на восточный. Приходилось теперь бедным звездам целые полгода идти, чтобы встретиться. Да и то пробыть вместе удавалось всего одну ночь. А задержись они - могут опоздать на ежегодный смотр, который Небесный владыка звездам устраивает. К тому же переправиться через Серебряную реку можно лишь по Сорочьему мосту, а сороки, как ни спешили, быстро построить его не могли. Уж очень долго ветки для моста искали. Всякий знает, какие бывают сороки плешивые в седьмом месяце года. Это оттого, что они ветки на голове носят для Сорочьего моста.
Увидятся звезды - радости конца нет, но горько им расставаться. И плачут они, слезами обливаются. Землю обильным дождем орошают. А бывает, и слез нет, так велико их горе! И тогда приходит на землю засуха. Мучается земля от неутоленной жажды и вместе с влюбленными звездами стонет и жалуется.

Ещё релевантная цитата, на этот раз о мифическом космогенезе в дальневосточной Традиции, - это Маньчжурия, совместившая множество влияний и с Юга, и с Востока:

В озере Булхури омо в горах Голминь шаньянь алинь (кит. Чанбайшань) купались три небесные девы: Энгулэн («добродетельная дева»), Чжэнгулэн («правильная дева») и Фэкулэн («буддийская дева»). Самая младшая, Фэкулэн, находит по возвращении с купания красный плод, который небесная сорока положила (снесла?) на её одежде. Съев этот плод, она забеременела, не смогла подняться в воздух и родила сына, который тотчас же начал говорить. Сын отправился вниз по реке Тумэнь, был найден людьми, которым он объяснил, что получил от небесного владыки наказ установить в этой стране мир. Он получил имя Букури йонгсон (Букури - название горы, йонгсон - «герой»). Букури йонгсон считается прародителем императорского дома Цин и получил титул «горокинга мафа» (кит. Юань-цзу; «отдалённый предок»).

Отразившееся в предании почитание маньчжурами сороки как птицы - духа предков, возможно, соответствует более поздней стадии развития М. м. (сорока заместила собой образ вороны). Другие циклы преданий связывают обожествление сорок с тем, что другой родоначальник дома Айсинь гиоро во время военных столкновений был спасён сороками от смерти от рук врагов. Таким же образом был спасён воронами Фаньца (Фаньча), потомок прародителя. Вороны указали Нурхаци, объединителю маньчжуров, путь к спасению.

В дальнейшем- очень сильный, эффектный видеоряд, почти нетронутый компьютерной графикой – ареал клиники постепенно заполняет природой. Улитки, светлячки, палая листва, тени от веток на окнах, и множество людей, из плоти и крови, не испытывающих ощутимого дискомфорта от присутствия нездешних существ. Не потому, что медики-материалисты, потому что – естествоиспытатели; не-объяснимость того, или Иного феномена для них – лишь неуспех терапевтической методологии. Большую часть персонажей это и губит, - пришлые из Страны Мёртвых за очень редким исключением не прощают неверия в их чудотворчество.
Важно заметить, что в «Эпитафии» незанудным образом развёртывается повествование от каждого действующего лиц: сценарист и режиссёр отказались следовать типичной стратегеме азиатского кинематографа – сразу всё не рассказывать, давать ёмкие и шифрованные подсказки, в финале непременно оставляя интригу, для сиквела, известно что не снятого, или рассказывающего голосами персонажей о совсем другом.

Во-первых, мстительный дух, под именем Онрио известный в Ниппон, в Эпитафии всего один – в результате неудачной операции на мозге убитый пациентом врач Ким Донг-Вон. В отличие от микроконтинентальных духов, предпочитающих бестелесность, дух выдающегося нейрохирурга вселяется в тело жены, - Ин-Юнг, ставшей после это воспринимать самоё себя как вдовца, видящего покойную супругу без тени, в течении целого года. На лекциях, якобы прочтённых покойным, вдова прямо заявляет, что одержимость [духами] в традиционных культурах считалась объяснением психических расстройств; беспорядочные убийства, совершаемые ею, в данной ситуации не более и не менее, чем имманентность умершего, - жившего и способного умереть. В манифестационистских культурах – умереть неоднократно, ровно столько раз, сколько «требует» того цикл и внешние условия (своевременное погребение, почтение как к умершему и др.).
Так вот, в маньчжурской и других религия континентальной Азии в модусе «шаманизм», бытует сложная система коммуникации с духами, некогда бывшими человеческой душой, включая и души умерших. Эти духи - хуту, большей частью злобны, коварны, часто опасны для человека. Считалось, что они возникают из блуждающих душ людей, умерших насильственной смертью или вдали от родных мест (ср. кит. гуй). Ким Донг-Вон был убит японским солдатом, согласившимся на экспериментальную операцию, именно вдали от Родины, причём, в стране враждебной, - Японии, 1942 года.

Этим и определяется характер взаимоотношений духа с окружающими, - духу безразлично, где и как актуализировать свою смертоносность, - до тех пор, пока его бессознательный медиатор пребывает в неведении. Но вот являются японские солдаты во главе с офицером, и последний расколдовывает Чёрную Вдову – нет, не она умерла, погиб муж, чей дух таился в ней, и просил его остановить.
В данной ситуации просьба «остановить» семантически обратное безмолвному прошению Садако Ямамуры, - быть убитой, чтобы оказаться в колодце, и оттуда «диктовать» Волю Бытия, - покончив с собою, темперировано уничтожать Мiр. Просьба Донг-Вона – упования придерживающегося и сдерживаемого традицией духа, не желающего вредить по инерции.

Тем не менее, порча, занесённая им и его вдовой в прологе, и развёртывающаяся в финале, навлекает на скромную, затерянную в пригородном лесу, клинику, фатум приюта резидуального сакрального. Подразумевается, что с остальными предприятиями при Минздраве, который предупреждает, но сделать ничего не может, ситуация аналогичная, но фильм не о них. «Сквозная» линия сюжета, почти бездеятельная и созерцательная – рассказ от лица студента-недотёпы, в будущем также профессионального нейрохирурга и преподавателя. В юности он был «поженен» на дочери директрисы клиники, совершившей суицид вместе с возлюбленным.
Бессознательно чувствующий влечение к трупу в морозильнике морга Парк Чжунг-Нам, - любящий рисовать, а не анатомировать, - «обручается» с покойной невестой. Аналогия с “Tim Burton's Corpse Bride” (2005) – внешняя, в Традиции всё решается причастностью Роду. Матушка покойной желала свой дочери достойного посмертия, - прочный брачных уз, детей и сопутствующих семейных благ; жених слабовольный и несообразительный как нельзя лучше подходит для того, чтобы осчастливить духа, покинувшего тело, изнутри полное чёрной воды (ср. Стикс, Ахерон в эллинском Аиде), и облепленное спутницами всех утопленников / утопленниц – улитками. Как бы то ни было, Чжунг-Наму было суждено прожить ещё 37 лет после того, как он символически и мистериально «умер», - в эпилоге он, уже выдыхающий пар изо рта (мертвящий холод) он говорит явившейся забрать его туда супруге, что верит в её благожелательность. «Ты всегда была на моей стороне».

Центральная часть повествования нами подробно не рассматривается, в силу того, что там вполне предсказуемым для современного кинематографа, включительно азиатский, «вылез» психоанализ. А именно, мы наблюдаем сеанс психотератии для малой [юной] аватары Электры – в азиатской мифологии подобных персонажей почти не встречается, только в рамках заимствованного нарратива. Между тем, как мстительность Дочери Отца по отношении к Матери распространена повсеместно; корейцы привнесли в этот конфликт очень интересный для интерпретации (безотносительно психоанализа) компонент – асимметричность негативных переживаний и ревности. Мать, по-видимому, понимает, что отчим не воспринял её дочь как сексуальный объект, несмотря на недвусмысленно мотивирующее поведение скоро взрослеющей падчерицы.
Фигура Матери даже в посмертной ипостаси “Gidam” представляет отнюдь не деспотической Клитемнестрой [Κλυταιμνήστρα] – она искренне любит свою плоть от плоти, в чём и признаётся, уже истекая кровью на обочине автотрассы.
Для обретения статуса восполненности, дочь влюбляется в психотерапевта, - эта любовь тех, чьи судьбы схожи; они пережили пограничное состояние между жизнью и смертью, и в последней - воссоединяются.

Итого: все счастливы, потому что мертвы не сначала, и не в завершении, - живее всех живых, потому что natura sic voluit.

Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen, а вы что думали

Mon, 27 Jul 2009 22:53:54 GMT

СЕАНС ЭПИДЕМИЧЕСКОЙ МИЗАНТРОПИИ НА НОЧЬ:

Bygone are tolerance and presence of grace
Scavengers are set out to cleanse the human filth parade
殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す殺す

Вести из 繁茂カラ真竹お

Tue, 14 Jul 2009 16:25:48 GMT

Привет, например.

Собственно [слово паразит # 1], сейчас обидного наговорим.
Не вам, не вам, оборонную готовность отставить, вернее, оставить на случай ВНЕЗАПНОй интервенции атлантистов.
У нас оплавился мозг. Ну, вы знаете, как это происходит: сидишь-не спишь, ждёшь возжажданный ливень в шесть утра, - и вот, сезон дождей ажно на три минуты, с громом и молниями, а затем… Полуденное марево, и потливый морок, ассимилируемся с Адом, как он дан полотнами Босха, где терновник не отцветает круглую [? – теперь уже эллипсическую] вечность, и девушки, как на картине, танцуют все сиртаки [бля].

Так вот… Посмотрели недавно Black Cat from the Grove / 藪の中の黒猫 / Yabu no Naka no Kuroneko, например, артефакт революционного во Франции и так себе во всех остальных 68-го года. Если вы намерены и впредь модернизироваться, посмотрите лучше экранизации трагедий Шекспира с некоторой долей (большой) импровизации, Куросавы, - «Плохие спят спокойно» [悪い奴ほどよく眠る / Warui yatsu hodo yoku nemuru], или сразу «Сны» [Akira Kurosawa's Dreams / 夢 / Yume], где Скорсезе в ролях непоследних, Kuroneko же из вас (по идее) должна выдавить эту гуманитарную придурь.

Нюансы сюжета без спойлеров: в незапамятные времена, для Традиции, что «кажется, в прошлую пятницу», а для Модерна – так давно, что уже и неправда, демоны вышли из своих бамбуковых зарослей бить своих, чтобы боялись не только иные, но и все. А мотивы таковы: Мiр «сделался», точнее, сделан человеком слишком предсказуемым. Иными словами, так называемое зло становится неизбежным; человеку предоставляется выбор из очень и очень многих конфигураций, та, что, выразившись словами Баруха Спинозы, - является меньшим Злом в пользу большего Блага. Это модерн в зачаточном состоянии, в Японии как бывший недоноском по отношению к Традиции, так им и оставшимся.
Посему, стоит ли удивляться, что Мать [Чёрная Вдова] завербованного и достигшего успехов в военном деле сына убивает его в финале, усматривая в нём лишь представителя ненавистной высшей касты; между тем, как невестка, дочь Отца и Жена, сокращает свою жизнь в ипостаси демона, чтобы продлить жизнь мужа. Баконеко (котобес по-русски) необходимо испить живой крови закланного ему Прæдестинацией существа, в данном диспозитиве – самурая. Итого: в ситуации Модерна у матерей, да и отцов появляется возможность, она же – обязанность говорить сыновьям и дочерям – не дети вы нам, потому что… Для это «потому-что» Матери заключают пакт о воплощении со Злом; а Отцы – с вступают в унию с интервентами, трикстерами и прочими онтологическими паразитами.

Это уже к вопросу о плохом.
Вчера ночью довелось скачать Crows Zero II (на трекерах покамест качество рипов кошмарное), - итоги просмотра обескураживающее, совсем не в духе Миике, предсказуемы. Как и предполагалось в предыдущем очерке о Вороньей Школе, амбициозный Кенджи так и не завалил Ридмена (фансабировавшие первую часть его поименовали почему-то Кен[т]ом Риндой); с тех пор он кругом виноватый, в том числе в развале внутренних конгломератов и внешних геополитических конфликтах. Кстати, первый раз унылую физиономию Ридмена показывают крупным планом анфас – очевидным становится его европейское происхождение: слишком упитанный [для тонкого художника Миике] намёк на то, что у западоидов и поныне техническое и стратегическое преимущество.

В остальных ролях: микро-геополитика – конкурирующие, с периодической трансформацией во враждебные, школы различаются друг с другом приблизительно как традиционное «ополчение» и модерновая профессиональная армия. Шосен – униформа, численность, точная координация и регуляция, строгая тактика / стратегия как и ближнего, так и «дальнего» (опосредствованного) действия. Судзуран – эпизодическая стихийная агрессия, компенсирующая недостаточность техники и стратегии, подручные орудия, беспринципность под предлогом «цель оправдывает средства».
Обе школы люто-бешенно друг друга ненавидят и стремятся уничтожить (что постулируется на экране каждые пятнадцать минут). Да, - так же в ситуации археомодерна обыватель презирает армию, армия легко наводит прицелы на общество, под вопросом – с кем ты, товарищ?
А, ещё в сиквеле поднята тема, давно уже эксплуатируемая азиатским кинематографом тема: истеройды-задохлики и женоподобные хрупкие на вид юнцы в рукопашной или ещё где опаснее «бывших чемпионов по тэйк-ван-до», - приблизительно по тем же причинам, по которым бывалые советуют:
Бойся не стройного, бойся сутулого: стройный изобьёт, а сутулый – зарежет.

Вощем-та, всё, ушли страдать дальше. Нам ещё про сотериологию в индустриальную эпоху с различием сотериологии в диспозитиве посткапитализма писать (Paranoia Agent + Higashi no Eden) и эссе по азиатской криминологии, и вообще этот мир прогнил [паразитарное словосочетание # 1], ня. Вот вам добрололи-нэку, сё Утешитель Грядущий.

Ну, или просто добронэко:

くそ忌々し, 吉利支丹!

Sat, 11 Jul 2009 11:19:54 GMT

В качестве торжественного закрытия темы креационизма в Японии.

Известно, что к западному христианству в Японии и поныне относятся в диапазоне от настороженного до враждебного: четыре века религиозной и социокультурной интервенции были полярно противоположны тому, что постулирует, предписывает и укрепляет традиция. А именно – это было миссионерство креационизма; православие и, в частности, манифестационисты-исихаты до микроконтинента (важный геополитический фактор) не добрались, иницитиву захватили сплошь католики и протестанты. Голландцы, с самого начала преследовали цель – добиться от доминирующего сёгуната льгот в области торговли; и, теперь настало время разоблачить этот коварный иезуитский план™,

Как и его предшественник Тоётоми Хидэоси, Иэясу поддерживал торговлю с другими странами, но очень подозрительно относился к иностранцам. Поначалу он хотел сделать Эдо главным портом, но впоследствии, после того, как понял, что европейцы предпочитают порты на острове Кюсю и после того, как Китай отверг его планы официальной торговли, он решил усилить контроль в данной сфере, и разрешил торговать определёнными товарами только через конкретные порты (политика сакоку).

«Христианская проблема» состояла, фактически, из проблемы управления христианскими даймё на острове Кюсю и торговли с иностранцами. В 1612 г. всем вассалам сёгуна и жителям земель, принадлежавших Токугава, было приказано отречься от христианства. В последующие годы репрессии против христиан и ограничения на торговлю с иностранцами всё время усиливались: в 1616 г. число открытых для торговли с иностранцами портов уменьшилось до Нагасаки и Хирадо (порт на острове к северо-востоку от Кюсю), в 1622 г. сёгунат казнил 120 миссионеров и новообращённых, в 1624 г. была запрещена торговля с Испанией, в 1629 г. были казнены тысячи христиан. Наконец, в 1635 г. вышел указ о запрете японцам покидать пределы страны и о запрете уже выехавшим возвращаться. С 1636 г. иностранцы (португальцы, впоследствии голландцы) могли находиться только на искусственном островке Дэдзима в гавани Нагасаки.

После восстания в Симабара в 1637 – 1638 гг., поднятого угнетаемыми экономически и притесняемыми религиозно христианскими самураями и крестьянами, христианство в Японии было окончательно разгромлено. Выжили лишь незначительные, глубоко ушедшие в подполье группы верующих. Вскоре после этого были разорваны отношения с Португалией, а члены португальской дипломатической миссии были казнены. Всем подданным было приказано «зарегистрироваться» в буддистском либо в синтоистском храме. Голландцам и китайцам было разрешено пребывание, соответственно, на островке Дедзима и в особом квартале Нагасаки. За исключением незначительной торговли некоторых внешних даймё с Кореей и островами Рюкю к юго-западу от японского архипелага, после 1641 г. все контакты с иностранцами были ограничены портом Нагасаки.

Как же в данных условиях добиться от непоколебимого сёгуната желаемого? - да, только Революцией. Христианство в Японии очень скоро стало прерогативой черни, распространяемое через шудр (служащих) у аристократии. Одну из ключевых партий в деструктивном процессе модернизации блестяще сыграли женщины:
Хосокава Тама [Hosokawa Tama / 細川玉], в исторических хрониках и учебниках средних школ именуемая Хосокавой Гараси [Hosokawa Garasha / 細川ガラシャ 1563, 25 августа (17-ой день 7-ого месяца японским календарем) – 1600, точная дата смерти не известна] потомственная «герцогиня», дочь тимократа Акечи Мицухидэ [Akechi Mitsuhide]. В девичестве Тама, она получила имя Гараси, как производное от имени, данного по крещению, Gracia [Грейси, Грэйс, - Милосердие]. Была выдана замуж за Тадаоки Хосокава в возрасте пятнадцати лет; брак был, в принципе, успешен, - семья обогатилась пятью (или шестью?) детьми. В июне 1582-го, ее отец Акечи Мицухадэ предал и убил своего, и супруга дочери, сюзерена - Оду Нобанагу. Впоследствии, Тама стала известна как «дочь предателя». Не желая разводиться с нею, Тадаоки выслал её в деревню Мидоно, находящуюся в горах Полуострова Танго (ныне префектура Киото), где она скрывалась до 1584. Когда страсти вокруг убийства вельможи отцом Тамы поутихли, Тадаоки вернул жену в родовое поместье, при условии не покидать крепость в Осаке ни под каким предлогом.

Между тем, одна, самая близкая телу и душе хозяйки служанка Тамы происходила из христианской семьи; с помощью мужа, внештатного проповедника Такаяма Укона, горничная сумела убедить мать семьи Хосокава отказаться от веры предков и принять крест. Тем более, что муж, в виду обострения ситуации на внутренних фронтах, к супруге охладел; одним предательством меньше, одним больше, только господь всепрощающ, между тем, как родовые боги зачастую практикуют принцип «бей своих, чтоб иные боялись».
Весной 1587 Тама сумела тайно посетить церковь Осаки, и несколько месяцев спустя, когда она услышала, что Тоётоми Хидеоси [Toyotomi Hideyoshi] провозгласил декрет против христианства, изъявила желание немедленно пройти таинство крещения. Поскольку она не могла покидать дом, ее крестила присная и она получил имя Грэйс.
Спустя некоторое время, её муж погиб в междоусобице, далее след её в истории теряется, и начинаются домыслы.

Вот о них и расскажем.
В эпоху Предания демоны селились племенами в локализованных, созданных Первейшими эксклюзивно для них ареалах – дремучих зарослях бамбука, в щелях скал, в непролазных топях, - человека к себе не подпускали и сами неохотно выползали-выпрыгивали с насиженных мест, где, погружённые в сладко-тягостную дрёму, созерцали Абсолют, дышали Им, и мыслили Его. Изредка покидая родной ландшафт, чтобы учинить карательную операцию по заказу заезжего колдуна или слёзно молившей их в предсмертной агонии женщины, - то было устранение Избытка, уравновешивание сил и стабилизация ситуации.
Заметим, что это не зло в т.н. собственном смысле слова; для последнего, как и для всего «собственного», нужен субъект, в любой парадигме единственно обладающий видением цели и пониманием целесообразности. Способный, таким образом, сделать вывод – это хорошо, это – хуже, а вон то – хуже некуда, подлежит элиминации. Традиционная демонология таковых выводов не делает, - она рассказывает историю, подразумевая, что референт и реципиент воспримут эти сведения, как комплексную объективную данность.

Это уже в прото-модерне, христианском креационизме, богословы заговорили о моральном содержании природы, начав с Августина Аврелия (не у всех тварей судьба одинакова…) и завершая «диатрибами против жаб, змей и [чёрных] кошек» воинствующих апологетов.

Стоит упомянуть, что на микропарадигмальном уровне структуры, фольклоре, не только на Дальнем Востоке, но и в Европе, демонизм превосходно обходился без итожащей морали и этики. Собранные Клодом Сеньолем в книге “Les évangiles du Diable, selon la croyance populaire” народные сказания о Дьяволе – компиляция анекдотов из жизни могущественного существа, по недоразумению оказавшемся в кругу «тварей божьих», и дезориентированного, с одной стороны, занять мало-мальски консистентное положение в данной системе координат, а с другой – инициативами окружающих его существ низкого происхождения, стремящихся отделаться от него во чтобы то ни стало.
Sic, одна из историй свидетельствует, как однажды Дьявол вселился в тело девушки на выданье, и в процессе ритуала экзорцизма «вторженец» из инфернальных миров поставил условие – он покинет захваченную тушку в том случае, если ему предоставят чьё-либо живое тело для последующего применения. Кюре, проводивший процедуры изгнания, предлагает «выйти» через глотку девицы и вселиться на полных правах арендатора в пономаря, – через анус (вероятно, пономарь от страха так сжал зубы, что между ними иголка не прошла бы). Смущённый бес вынужден был, в буквальном смысле, сквозь землю провалиться. (N.B. – подобные легенды зачастую крайне плохо сказываются на здоровье персонажей: большинство побывавших в объятиях, изнутри или снаружи, Сатаны в скором времени умирают от «неведомой болезни»).

Поясним один существенный нюанс – в данной ситуации изобретать вариации на тему «если бы, да кабы», Дьявол-де, мог быть «умнее», а провинциалы – менее находчивы, - неуместно; в пределах «немного приукрашенной архаики» нет ничего, за исключением заданного сюжетом / фабулой нарратива. Это чистому креационизму, в котором, разумеется, уже не находится места спасению [улучшению ситуации] и самих демонов, и «злокозненных диаволопоклонников», Дьявол, собственно, нечеловечески умён, властен в равной степени над φύσις и τέχνη, настолько прекрасен, что совращает даже ангелов и святых. И так далее, лестные эпитеты и комплименты можно расточать до бесконечности.

Завершается всё это на гностической экстраполяции, о чём постулирует в конспектах мистической интуиции Кроули, напр., – Иалдабаоф с Хоронзоном укореняются в современной культуре, «окормляемой духовно» креационизмом, как единственные (повторимые много-много раз в аватарах различной конфигурации, функциональности и in der gewissen Bedeutung) Отцы, а всё Знание, что мы располагаем о Христе, относится прежде всего, к Антихристу. Как и говорил преподобный Зосима Соловецкий: «Когда услышите, что пришел на землю или явился на земле Христос, то знайте, что это Антихрист».

Samurai Reincarnation [魔界転生 / Makai Tenshō, 1981] Киндзи Фукасаку (Kinji Fukasaku) повествует о том, как демоническая экспансия осуществляется благодаря, а не вопреки христианизации. Вполне согласно доктринам Князя Мiра и Эгона фон Петерсдорфа:

Уже анализируя базисный для Христианства текст св. Писания, мы придем к убеждению в том, что предметом религиозного поклонения Христиан должно являться Зло во всех его проявлениях или то, что декларируется как Зло, являясь на самом деле движителем прæдестинированной деградации. В случаях, если в определенных контекстах Зло временно не присутствует (а значит нет возможности назвать его имя, что и составляет технику культа), св. Писание декларирует его, называя Злом то, что вне такого называния оставалось, соответственно, неназванным и могло бы атрибутироваться как Добро, и вслед за тем, как правило, повторяет имена Зла, соответствующие этому только что декларированному. Называния Зла таким образом в св. Писании находится на порядок больше, чем классификации имен определяемого св. Писанием Добра.

Подробнее о том, как происходит:
Осознав, что на почве враждебной ему (и Ему) манифестационистской Традиции христианину можно прижиться только одним способом – стать абсолютизируемым Злом, полюсом, концентрирован и целенаправленно борющимся с Традицией, Амакуса Широу становится радикальным субъектом, первым среди неравных, но иерархии. Расшатываемой и, в конечном итоге, рухнувшей иерархии. Но, прежде следует изобразить письменный портрет исторической личности.

Амакуса Широу [Amakusa Shirō / 天草四郎, прибл. 1621 - 12 апреля 1638] также известный как Масуда Широу Токисада [Masuda Shirō Tokisada / 益田時貞] - инициатор Восстания Симабара [Shimabara]. Будучи сыном прежнего главы клана Кониси Масуда Дзинбей [Konishi Masuda Jinbei / 益田甚兵衛– прибл. переводится как «отважные защитники плодородных рисовых полей»], Широу родился в Ками-Амакуса [Kami-Amakusa], известном как Кумамото; уже в юности, - а прожил он всего 17-18 лет, ангажирован «оргкомитетом» Симабара как "Четвертый Сын Небес" [выразившись птичьим языком – “Квартой»], чьё оявление предсказывалось иезуитским епископом-миссионером, св. Фрэнсисом Ксавье. Что означало – предназначенным быть персонификацией Мессии, возвещающим Новый Завет в Японии. 百姓 уверовали в него, как в воплощение Спасителя, обещанного о. Фрэнсисом Ксавье; сыном божьим, рожденным на родной им Земле; также, фольклор уверяет, что Широу был чудотворцем. Широу погиб при обороне цитадели Хара. Его отсечённая дайто голова была водружена на пику, и пронесена на триумфальной процессии в Нагасаки; позже она становится одновременно святыней островных «катакомбных» христиан и символом угрозы потенциальным мятежникам.
Незадолго до казни Широу составил поэтический некролог, озаглавленный как "Ныне те, кто осаждён вместе со мной в крепости сей, да войдут со мной в Царствие Небесное".

A propos, в англоязычной Википедии зачем-то написали, что Широу будто бы «перешёл на сторону Тьмы», хотя на протяжении всего фильма он периодически предлагает воссоединиться под эгидой Христа против синтоистов. Ставший бессмертным демоном, Широу практикует чёрную магию и некромантию: первой он воскрешает уже знакомую нам Грэйс Хосокаву. В контексте тотального рессентимента (знаменующего собой смену парадигм по-вестерновому) характерные черты Хосокавы по-археомодерновому «переврали», - муж якобы насмехался над её целомудрием (хотя какое там целомудрие при детях числом пяти); женщина не прощает язвительных замечаний о бесплодии и фригидности. Аналогичным образом, сыграв на имманентных женскому естеству чувствах, Широу возвращает инфернальной особе по-человечески обаятельный образ: до этого физическое воплощение Хосокавы было не более привлекательным, чем Идзанами в период пребывания в Стране Мёртвых: сочащийся гноем труп, облачённый в лохмотья. Существенно также, что Широу называет Хосокаву «не упокоённой с миром», намекая, что обратно в иерархию «вечно» дремлющих духов предательницу во имя Христа не пустят.

Далее происходит «косвенное убийство» (подстрекательство и подлый удар по особо болевой точке) легендарных героев, заставших не лучшие для себя времена. Это Миямото Мусаши, непревзойдённый мечник своей эпохи, уставший от бесчисленных поединков и уединившийся в затхлой пещере; Ишун – буддистский священник, прославленный своими ратными подвигами – теперь он грезит о некрофилических оргиях; для шпионажа и прочих «тонких» заданий – виртуозно владеющего мечом сельчанина Киримару; в финальную схватку с антагонистом – малым сотером вступает захваченный позже остальных Таяма Ягу, придворный эксперт по оружию, тактик и стратег. Окружив себя элитной гвардией, Широу отправляется мстить за тридцать семь тысяч христиан, бесславно павших в ходе подавления мятежа Симабара; чтобы представить заурядный (таковые случались раз в десятилетие) мятеж ни больше и не меньше – вос-станием, восстановлением так называемых прав и свобод, Амакуса сакрализует его.
Внушив наследнику престола Токугава иллюзию, что поражаемые его стрелами загонщики – сами олени, Широу превращает царскую охоту в сеанс коллективного гипноза. Семерых смертельно раненых по его же совету приколачивают к крестам, - в сюжете не дано ни одного намёка, что это были новообращённые. Но Широу это не останавливает, его целью является фундаментальный парадигмальный сбой. Две трети сюжета, который мы, разумеется, пересказывать не станем, посвящены этому.

Undead Миямото

Собравшаяся оплакать казнённых ни за что толпа поначалу читает буддистские сутры и колотит камнями о камни, стирая кожу на мозолистых руках – простейший «ритуал скорби». Появляется Антихрист, и внушает, опять-таки, женщине, религиозную экзальтацию. То, что женщина обнажает грудь и истошно вопит – вполне умещается в христианскую гетеродоксальную (не еретическую доктрину). Вот что пишет Мирча Элиаде об этом феномене:

Вдохновленное идеалом vita apostolica, это народное религиозное движение напоминало вальденсов, которым было присуще неприятие как мира, так и католического духовенства. Возможно, некоторые из бегинок предпочли бы обитать в католических монастырях или, по крайней мере, не отвергли бы духовного наставничества доминиканцев. Так, например, Мехтхильда Магдебургская (1207-1282), первая женщина-мистик, оставившая сочинения на немецком языке, называла св. Доминика "своим возлюбленным Отцом". В трактате "Свет Божественной благодати" Мехтхильда использует мистико-эротическую символику брачного союза. "Ты во мне, а я в Тебе". Она утверждает, что слияние с Богом способно освободить человека из-под власти греха. Гибким и добросовестным умам данное утверждение само по себе не представлялось еретическим. Действительно, некоторые Папы и многие богословы отдавали должное набожности и рвению бегинок. Однако в большинстве своем, особенно начиная с XIV в.
Папы и теологи были склонны обвинять бегардов и бегинок в ереси, и, по традиции, в оргиях, свершающихся по наущению дьявола. Но истинная причина их преследования заключалась в ревности духовенства, предпочитавшего видеть в благочестии бегинок и бегардов лишь гордыню и лицемерие.
Согласимся, что религиозная экзальтация действительно неоднократно приводила к инакомыслию и даже, с точки зрения церковных властей, к ереси. Впрочем, в XIII-XIV вв. еще не существовало четкой границы между ортодоксией и инакомыслием. С другой стороны, некоторые религиозные сообщества выдвигали непосильные для человека требования к его религиозной жизни. Церковь, чувствуя опасность подобного идеализма, жестоко его карала, тем самым упуская шанс удовлетворить потребность верующих в более искренней и глубокой христианской духовности.

Итак, сломив ограду, «массы народные», созерцавшие сверкающие кресты с новоявленными великомучениками, бросаются отвоёвывать у традиционных изуверов святыни; Широу подливает масла в огонь, вознося над толпой копьё с насаженной на острие головой саибан'нина [裁判人 – судья от сёгуната]. После чего, революционный класс несётся по дороге к Эдо с факелами, кольями и топорами резать и жечь осточертевших господ. В отличие от дегенеративных псевдомифов, сродни «Ленин на броневике», Амакуса Широу рулит пассионариями дистанционно. Во-первых, благородное существо, несущий не мир, но меч, - не ровня буйной черни; во-вторых, человека в состоянии архаики, и далее – премодерна, вовсе не обязательно «вести», контролировать и координировать; достаточно подбросить удачный «повод», чтобы толпа озверела, и работала как цельный организм, сметающий и пожирающий, подобно «песчаному червю» из “Дюны” Герберта, всё на своём пути. Гвардия из ста мечников и приблизительно того же количества стрелков не смогут против многотысячной толпы что-либо сделать: крестьянство, вайшьи и шудры попросту их завалят собственными трупами, что в 魔界転生 и представлено.

Обратим внимание на то, что представителям высших каст Амакуса Широу сулит те же «скромные счастья». Миямото желает слушать «песню флейты» дочери кузнеца Мурамасы вечно; Ишун – сношать трупы кавайных девочек; госпожа Хосокава жаждет супруга, обожавшего и обожествлявшего её (таковым становится глава Токугавы, Тадаоки), - всё это включено в ритуал соблазна, осуществляемый Широу. И только Киримару, «чистый архаик», оказывается вытянут обратно в традицию из сферы господства радикального субъекта модерна, за что и гибнет от магии Широу.

Ishun не прощает

Хосокава хотеть

Человеку модерна, напротив, требуется умопостижимая и основательная мотивация, чтобы пошевелить пальцем (на курке), - и потому, от XVI века руководители мятежей и революций были вынуждены с уленшпигелевским задором и фурором интеллектуала «говорить и показывать», ставшим невыносимо требовательными массам. Собственно, революция в России удалась не в последнюю очередь потому, что народы Империи с лёгким сердцем и отсутствующим [на рабочем месте – у станка и плуга] умом приняли новое ярмо взамен старому, не различая веса и того, и другого.

Заседание Традиционалистского Катехона

И, в завершении эссе о Реинкарнации Самурая, - несколько слов о сотериологии.
Антагонистом Антихриста, наиболее близкого к Христу, в Makai Tenshō выступает наследник клана Ягу, рода военачальников и полководцев. Ягу Дзубеи, побеждает в данном диспозитиве РС средствами и методами Традиции. Упоминаемый выше Сэнго Мурамаса [千子村正 / Sengo Muramasa] выковывает последний свой клинок, и апробирует его со словами «Если встретишь бога – это меч убьёт и Его». Буддистская доктрина «встретишь бодхисатву – убей бодхисатву» в «Реинкарнации» получает буквальное воспроизведение: ставшие бессмертными мертвецы, - по существу, «апостолы», уничтожаются Дзубеем так, чтобы не восставали больше никогда, - это «испорченные» модерновым демонизмом существа, функционирующие лишь в одном модусе, и только на отведённое им время. Не то, что демонизмом манифестационистским – в ситуации премодерна демоны ничего не хотят и никому ничего не должны. Всё у них есть :3
Ну, а Широу в финале отсекают голову, после чего, испечённый в пламени горящего Дворца, обители сакрального, Терафим манифестирует, что они с Ягу Дзубеем ещё неоднократно свидятся, и мало ли – он победит, а может быть и нет.
Трепещите, ничтожные!

P.S. Кстати, Амакуса Широу в исполнении Кендзи Савады на necrolfus’a похож, хе-хе. Где там наша археомодернистская бензопила? Махачандайогини повелевает – «Отрубите ему голову!» =^___^=